Воспоминания

Эволюция взглядов писателя во многом произошла под воздействием майских событий 1968 г. "Проект революции в Нью-Йорке" — прямое развитие идей революции-игры, выдвинутых бунтарями-студентами. Роб- Грийе, сочувствовавший в те годы взглядам анархистов, считал свое творение наиболее эффективным орудием политической борьбы. Даже полемизируя с господствующей идеологией, остаешься в плену навязанных ею представлений. Разрушить ее можно, по мнению писателя, только изнутри, начав борьбу с буржуазными мифами, лишив их привычного идеологического наполнения.

Самому Жене от сартровского экзистенциального психоанализа пришлось нелегко: его творческая деятельность на несколько лет прервалась, что, полагают, было вызвано именно необходимостью изжить, преодолеть свой созданный Сартром образ. Но, с другой стороны, такой анализ был имманентен самой природе его таланта. С первых шагов своей литературной деятельности Жан Жене определил для себя в культуре место монстра.

Поэт верит, что сила подлинных слов больше, чем сила иных действий. Мнение, высказанное о его творчестве: — "Поэт осознает язык как реальность, убежден, что слова, говорящие об огне и ожоге, могут и впрямь разжечь пожар . . . могут не только заклеймить тирана, но и в самом деле его убить" — конечно, гипербола, но за ней то особое значение, которое придает Слову литература XX в. А среди художников слова XX в. Рене Шар действительно принадлежит к самым неистовым новаторам. Поэтому объяснима и вторая гипербола: "Рене Шар — единственный поэт, который после озарений Рембо по-настоящему исследовал, запустил в действие, придал разбег, довел до крайних пределов возможности языка". Наиболее выразительные достижения ждали Рене Шара в русле разработки поэтики фрагмента, или, как определяли критики, "поэтики мгновения". Фрагментарное письмо — один из принципов эстетики модернизма — соотносимо с осознанием разорванности мира, неуловимости движения человеческого сознания и подсознания.

Аполитичность "гусар" была весьма политична, что выражалось в памфлетах. Это была их любимая форма самовыражения. Наиболее ядовитым "гусарским" памфлетом можно назвать памфлет Жака Лорана "Жан и Жан-Поль" (1951). В нем с нарочитой и вызывающей грубостью автор проводит параллель между творческими стремлениями Сартра и Бурже навязать читателю свои "путаные идеи". Для Лорана оба они — несостоявшиеся философы.

Уроки, вынесенные Шаром из Сопротивления, прямо сказались в переломной его книге "Листки Гипноса" (1946), а затем подспудно отозвались и в последующих: "Ярость и тайна" (1948), "Вестники утра" (1950), "К судорожной безмятежности" (1951), "Поиск основания и вершины" (1955), "Слово-архипелаг" (1962), "Возвращение к верховьям" (1965), "Утраченная нагота" (1971), "Пахучие дуновения" (1975), "Уснувшие окна и люк на крышу" (1979), вплоть до "Тростникового посоха" (1982) и "Далеко от нашего праха" (1982). Они, эти уроки, одновременно "питались тревогой, гневом, страхом, вызовом, отвращением, хитростью, минутным сосредоточением, иллюзией будущего, дружбой, любовью" и потому двояки, как о том гласит созвучный элюаровским заповедям "изобретения огня" эпиграф к "Листкам Гипноса". "Пришел Гипнос: сковал, одел гранитом землю. Зима укрылась в сон, и стал Гипнос огнем. Все прочее — дело людей".

Конечно, прав исследователь творчества Ионеско Филипп Сенар, когда видит причину его яростных нападок именно на Брехта в том, что Ионеско признал в Брехте своего настоящего противника8. Брехт умер в 1956 г. , в это время "антидрама" еще только набирала силу, превращаясь из забавного курьеза для снобов в значительное явление театральной жизни, имена Беккета, Адамова, Ионеско все чаще стали появляться на афишах солидных театров. Волна увлечения Брехтом во Франции ширилась и росла. Пройдут годы, когда-то эпатировавшие публику драматурги "антитеатра" превратятся в живых классиков, в признанных мэтров. Лауреатом Нобелевской премии в 1969 г. станет С. Беккет, в 1973 г. Э. Ионеско будет избран во Французскую Академию и тем самым причислен к "бессмертным".

Своеобразие послевоенной французской поэзии побуждает ставить вопрос о значимости для ее развития традиции сюрреализма. Если обратиться к свидетельствам — суждениям самих поэтов о своей сюрреалистической молодости, слова признательности движению, открывшие неограниченные возможности художественного слова, почти всегда сопровождаются уточнениями, устанавливающими определенную дистанцию между поэтом и школой, из которой он вышел. И Пьер Реверди, и Рене Шар, и Робер Деснос, и Жак Превер, и Рэмон Кено отмечали те моменты сюрреалистических программ, которые их не устраивали, которые довольно скоро обнаружили для них свою догматическую узость.

В 70-е годы сложился и еще один тип литератора, сочетающего в себе разные качества самым причудливым образом. Писатель резко отделяет в себе гражданина от автора, т. е. демонстрируя политическую активность как личность (в майские дни и позднее в антирасистских демонстрациях, в забастовках лицеистов и студентов), он как бы не пускает эту стихию в свои художественные произведения. Это можно сказать — вспомним лишь несколько имен — о Жорже Переке, Маргерит Дюрас, а из поэтов о Мишеле Деги, Жан-Пьере Фае, Доминике Гранмоне, Иве Бруссаре, Бернаре Ноэле. Размышлениями о майском опыте отмечены все 70-е годы — идет ли речь об исторических, эстетических, социологических или непосредственно литературных произведениях.

По мере того как в книге складывается образ художника, все явственнее проступают черты другого персонажа — самого Арагона. Не раз будет настаивать Арагон, что в его книге два автора: "И тогда случилось. . . Внезапная перемена ролей. Один из фокусов, каких немало в современном романе. . . Синтаксический сдвиг. Именительный падеж перешел в винительный, и наоборот. . . В один прекрасный день я оказался как бы само собой в той позиции, какую до сих пор занимал по отношению ко мне Матисс. . . " Образ Арагона пишется как бы рукой Матисса. Однако он слагается также из мельчайших пылинок россыпи, именуемой лирической исповедью.

Сартр видел слабости такой позиции, ангажированная мысль Сартра представала актом самоопределения и выбора пути перед лицом объективных социальных обстоятельств, перед лицом Истории с ее императивами. Сартр обвинил Камю — а в его лице определенный и распространенный тип интеллигента — в попытке уклониться от ответа на эти императивы. Вступление в 50-е годы ознаменовалось рядом фактов литературной жизни, недвусмысленно показавших, что начинается новый этап и что этот новый этап знаменует открытый и категорический разрыв с ангажированной литературой.

Гатти хотел, чтобы ответ зрители и участники труппы искали вместе после спектакля, обсуждая увиденное. Другие пьесы "Маленького учебника городской герильи", более связанные с событиями и настроениями весны—лета 68-го года, так и остались пьесами-однодневками. Но сам жанр короткой пьесы — отклика на какое-то конкретное событие полюбился Гатти, он и в дальнейшем не раз прибегал к нему, в частности в связи с запретом его пьесы 1965 г. "Страсти по генералу Франко". Осенью 1968 г. Жорж Вильсон пригласил Гатти поставить эту пьесу в ТНП, впервые во Франции, так как до этого она шла лишь на сцене городского театра западногерманского города Касселя (судя по откликам немецкой прессы, с большим успехом). Чтобы не вызывать дипломатических осложнений, Гатти убирает из названия имя Франко, и пьеса получает новое, нейтральное название "Страсти в лиловом, желтом и красном".