Журнал «Аксьон поэтик»

Эпиграфом на титуле журнала стоят слова Лотреамона, получившие свое второе рождение под пером Элюара: «Целью поэзии должна быть применимая к жизни правда». Но нередко стихи, печатаемые на страницах «Аксьон поэтик», трудно соотнести с жизнью.
В 1917 году молодой Элюар назвал свою книжку стихов «Долг и тревога». Тревога солрягалась с долгом. Ответственность перед совестью своей и людской — такова тревога Элюара. Тревога, долг, борьба — или тревога, страх, бегство. Вот два :пути современной поэзии...
Если взять наугад десяток новейших поэтических сборников, вышедших во Франции, по меньшей мере в восьми из них натолкнешься на стихи, воспевающие смерть. Слово «смерть» — непременный компонент заглавия множества стихотворений и сборников (а также, кстати, и романов, новелл, пьес). Недаром еще в двадцатые годы, рекламируя преимущества «нового искусства», Андре Бретон соблазнял пишущую и читающую публику: «Сюрреализм введет вас в смерть, в это тайное сообщество...»
Здесь снова хочется сказать о Поле Элюаре — хотя бы потому, .что самые разные французские поэты (среди них и самозабвенные певцы смерти) считают себя его учениками...
Поль Элюар писал о смерти. Не мог не писать, потому что большой поэт всегда размышляет над вечными проблемами бытия и потому что черты гниения и гибели проступали перед его взглядом слишком часто. Империалистическая война; царство «строителей развалин»; смерть любимой женщины... Но, мучимый навязчивыми образами смерти, поэт еще яростнее мечтал о жизни и воспевал радость.
...В последние годы во Франции получил известность поэт Ив Бонфуа (родился в 1923 году). Он отрицает за поэзией «всякое познание» — кроме «горького познания смерти». Его стихи (в частности, собранные в книжку «О движении и неподвижности Дувы», 1954) возводят смерть в некий абсолют. Стихи посвящены мистическому существу — (полуженщине, полуаллегории. Дува в стихах Бонфуа символизирует человеческую судьбу, судьбу поэзии, судьбу мироздания; это своего рода птица Феникс, но Феникс наизнанку. Сказочная птица древнего фольклора умирала для того, чтобы в тысячный раз возродиться из пепла к новой жизни. У Ива Боефуа таинственная Дува воскресает для новой агонии, для новой смерти, ибо для поэта жизнь—эпизод, а смерть — сущность. Так создается «новая мифология»; миф, творимый поэтом, уже не трансформирует реальные отношения, а излагает в образах субъективную схему.