Упреки, которые "новые" романисты бросали "старым"

Формальные поиски в романе, считал М. Бютор, являются непреложным условием более продвинутого реализма. Особенно резкой критике подверглись понятия сюжета ("истории") и персонажа. Персонаж — условная, вымышленная, "объективизированная" в глазах неороманистов фигура, которая бесконечно сужает человека, деформирует его подлинность, уничтожает внутреннюю противоречивость, подвижность, пластичность и т. д. "История" — выдумка, с помощью которой романист скорее стремится овладеть композицией произведения, нежели соответствовать истине.

В таком случае, как ни парадоксально, реалисты получали упрек в "формализме". Еще Пруст одновременно и восхищался "структурой" толстовских романов, и сомневался в ее "адекватности". Неороманисты постепенно усомнились и в Прусте. Реализм же, естественно, всегда пользовался "условными" приемами, поскольку имеет отношение к такой великой условности, как литература.

Тем не менее в школе "нового романа" изначально присутствуют два направления: психологическое, представленное в творчестве Н. Саррот, и "формальное" или "игровое". Игровой момент наиболее очевиден у Роб-Грийе, который воспринимает текст как автономную, непосредственно не связанную с жизнью реальность. Поскольку литературная игра мало свойственна русской словесности (Набоков здесь явное исключение), то стоит сказать, по какому основному правилу она организована (в послевоенной французской прозе она свойственна не только "новому роману", но и таким писателям, как Р. Кено, Б. Виан): писательское воображение не столько "правдиво" служит воспроизводимому (то есть действительности), сколько получает удовольствие оттого, что роется в воспроизводящем материале (слово, фабула, жанр и т. д. ), высвечивая все его стилевые и смысловые возможности, тем самым как бы преодолевая силу тяготения истории и человеческого удела и тем же самым с неожиданной стороны отражая свое отношение к воспроизводимому. Оспаривая лишь "формалистическое" прочтение своих романов, Роб-Грийе заявлял: "Наше игровое слово создано не для того, чтобы нас защитить, оградить от мира, но, напротив, для того, чтобы поставить под вопрос нас самих и этот мир, а следовательно, его изменить посредством того, что вы можете назвать воображением. . . "