Романное начало — в самом образе МатиссаАрагон вспоминает о своем знакомстве с Матиссом в годы фашистской оккупации, в 1941 г. , в Ницце, где жил художник, отказавшийся покинуть родину. Светлый мир Матисса и его живописи становится для Арагона отдушиной,

Здесь есть многое: рассказ об умирающей матери, которой он шептал слова надежды (она умерла в 1942 г. ), о друзьях по Сопротивлению, о первых шагах в литературе, о романе ("Четыре года безумия"), сожженном в Мадриде в 1927 г. , и о многом другом. Два суверенных мира, богатейших по своему духовному, нравственному, эстетическому потенциалу, мир Матисса и мир Арагона, находятся в постоянной динамике, взаимодействии. Живое, творческое общение двух выдающихся художников становится своеобразным сюжетообразующим костяком романа. На страницах книги найдут место размышления о модели, о поисках "знаков", обновляющих язык искусства, о синтаксисе картины, о времени, о "несказуемом" в живописи и о мужестве художника. В главе "Знаки" Арагон со всей определенностью скажет, что живопись Матисса повлияла на его творчество, особенно в период "эксперимента".

Отказ от "правил иллюзионистской живописи", отношение к модели ("Матисс нуждался в модели, чтобы с ней разойтись"), роль "зеркального" принципа в композиции произведения и многое другое сближало Арагона и Матисса. И все-таки, повторим еще раз, главное в книге — не "секреты" мастерства. Главное — характер самого художника.

В Арагоне-поэте "чувство пути" было развито не менее сильно, чем в Арагоне-романисте. Его "революционный стих" 30-х годов рвал с канонами сюрреализма, лирика Сопротивления открывала совсем иные горизонты, чем сюрреалистическая поэзия 20-х и "революционная" 30-х. После войны Арагон снова начал искать свой голос. Успех книги "Снова нож в сердце" (1946), поддержавший репутацию автора "Глаз Эльзы" и "Французской зари", не мог, однако, определить дальнейшего пути.

Сборник "Мои караваны" (1954) показал, что самоповторение грозит таланту истощением. В поэме "Глаза и память" (1954) появились первые интонации, предвещавшие лиро-эпическую мощь поэзии Арагона 60—70-х годов.