Поэт верит, что сила подлинных слов больше

О пристрастии к поэтике фрагмента свидетельствуют уже названия книг Шара: "Слово-архипелаг" (1962), "Распыленная поэма" (1947), "Тридцать три фрагмента" (поэтический сб. 1971 г. ). Но Рене Шар сосредоточен на другом смысле этой поэтической формы: фрагмент переплавлен в афоризм. Завершенная, максимально прописанная форма афоризма позволяла Шару передавать не разорванность окружающего мира, а, напротив, естественное произрастание из хаоса — закона. "Мы сбились с пути и разучились мечтать. Но в руках у нас всегда есть свеча с танцующим пламенем. Поэтому тьма нашего будущего сна отступает". "Мне симпатичен тот, кто уважает свою собаку, обихаживает свой инструмент, не сдирает кожу с дерева, чтобы полакомиться соком, не расплескивает доставшееся ему вино и равнодушен к миру образцового порядка". "Религия и наука — это неловкая попытка воссоздать в мире порядок; после этой попытки хаос становится еще безумнее, чем первоначальный". "Сомнение поддерживает любовь так же, как течение реки — лодку.

Это боль движения к истоку". "Порой придают скорость тому, что должно быть неспешным. Всякая революция, начатая нашими торопливыми желаниями, заканчивается разрушением — в нас, вне нас, против нас, и уже непоправимо". Специалисты считают, что афоризмы Рене Шара приближаются по своей завершенности к сонету, "сонету, менее формалистическому и заключающему в себе больше динамики, бури".