Философия

Писатель пытается сделать мир Средиземноморья своим, претворить его в роман, но терпит неудачу. Он ищет нового героя, уходит от автобиографической прозы к "объективному" повествованию. В романе "Комар" (1929, опубл. 1986) рассказчика, Монтерлана, быстро отодвигает на задний план подросток из бедняцкого квартала Марселя — его спутник и слуга (в "Олимпийцах" Монтерлан утверждал, что спорт объединяет классы, стирает социальные различия,— здесь контраст резко подчеркнут).

При всей уникальности этого произведения Гари-Ажара, оно отозвалось эхом в некоторых книгах, появившихся позднее. Так, например, повесть Мари Редонне "Роз-Мели-Роз" (1987), выпущенная издательством "Эдисьон де минюй", дает голос "сестре" Момо и Лолиты, бойкой сиротке Мели, чей взгляд на мир и по-детски наивен, и по-взрослому трезв, но тоже ироничен, лишен озлобленности, для которой с лихвой хватает раннего жизненного опыта. Гари, став Ажаром, действительно словно совсем сменил перо и провел удачный языковой эксперимент, который уже не могла в дальнейшем игнорировать литература.

Особо следует отметить созданный Селином образ повествователя. Образ "доброго доктора", спасающего в одном из эпизодов шведских детей, возникает в первом же романе "От замка к замку". Доктор всегда стремится помочь: беременным женщинам, раненым солдатам, министрам в изгнании и т. д. , всех их рассматривая как "больных" (здесь важна скрытая антиномия: здоровый доктор — больное окружение), всем поддакивающий ("ну, конечно же! ну, конечно!" — постоянный селинский ответ, выражающий, в сущности, крайнюю степень цинизма и отчуждения: "делайте все, что хотите, только отстаньте от меня!"), он в то же время холодным взглядом смотрит на мир. Отчаяние Селина нередко оборачивается смехом; это горький смех человека, увидевшего нищету нацистской пропаганды, демагогической идеи "новой Европы". В Зигмарингене он вплотную сталкивается с создателями мифа "новой Европы".

Такой же созидающей и преображающей мир силой, призванной предохранить его от разрушения, предстает в книге и поэтический язык. Прежде всего Ренар отличает его не только от обычного (письменного или устного), но и от других типов литературного языка, хотя при этом слово должно оставаться "общим" (момент чрезвычайно важный и заслуживающий особого внимания). Поэтический язык использует тот же "строительный материал", что и язык обычный,— ту же лексику, ту же грамматику, в нем то же стремление к коммуникативности, но он говорит иное и по-иному. Поэтический язык является главным объектом самого себя и может сообщить что-либо, только передав природу собственного слова.

Одним из самых жестоких драматургов "антитеатра" оказался самый молодой из них, испанец Фернандо Аррабаль (род. 1932), юношей попавший во Францию и пишущий по-французски. Исследователи творчества Аррабаля любят перечислять имена писателей, художников разных эпох, которые, по их мнению, бесспорно влияли на его становление. Действительно, различные "художественные корни" проступают в драматургии Аррабаля очень отчетливо, но сам он неоднократно говорил о решающей роли для его творчества Испании, ее судьбы и ее культуры. Так, например, неоднократное его обращение в разные периоды жизни к теме войны свидетельствует о том, что в основе даже самых невероятных преломлений этой темы лежат собственные детские впечатления Аррабаля от гражданской войны в Испании.

Расширение границ поэзии до представления о ней как об обобщающей метафоре (la metaphore generalisee) опирается на философию искусства как "метафоры жизни". Метафоризация языка становится ключевым приемом в системе литературных средств выразительности, затрагивая все уровни его бытования в плане выявления "значения значений"0. Независимо от того, сколь скрыто или открыто протекает этот процесс, в нем таится источник особой художественности поэтической речи.

Книга вызвала полемику в прессе и, что особенно огорчило Камю, малую заинтересованность читателей. Наиболее решительной критике подверг Камю Сартр в журнале "Тан модерн". Он назвал Камю "буржуа" и заявил, что автор "Бунтующего человека" совершил свой Термидор.

Как правая, так и левая пресса почти единодушно высмеивала прекраснодушие и утопизм автора "Бунтующего человека". Камю очутился в одиночестве. Оно еще более усугубилось во время алжирской войны, когда он занял промежуточную позицию, стремясь найти третий путь, который бы мог привести к перемирию, что вызвало лишь всеобщее раздражение. Нет потому ничего удивительного, что последняя большая повесть Камю, "Падение", написанная им в 1956 г. , по своему настроению почти противоположна идеям людской солидарности, выраженным в "Чуме".

В уже называвшемся романе "Золото и снег" писатель вывел человека по прозвищу Капатас, который существовал в действительности и которого Лану встречал перед войной. Затем образ пчеловода, вместе с ульями поднимавшегося в горы, возник в радиопередаче 1961 г. , озаглавленной "Человек, который шел за весной". И в третий раз к этому образу Лану обратился тогда, когда задумал "Пчелиного пастыря".

Гуманистический и антифашистский пафос "Острова" был высоко оценен международной общественностью, от имени организации "Движение против расизма, антисемитизма и за мир", присудившей Мерлю "Премию Братства". Не умаляя значения поставленных в романе проблем, следует все же сказать, что одной из главных здесь оказывается для Мерля проблема романной формы. Ведь "Остров" был написан в 1962 г. — после первых романов А. Роб-Грийе, М. Бютора, после "Страстной недели" Л. Арагона, когда литературная Франция яростно спорила о том, каким быть современному роману. Мерль не принимал участия в этих спорах и не публиковал манифестов: свою точку зрения он высказал, написав "Остров" — роман конкретный, "описательный", с фабулой, интригой, четко обрисованными персонажами, полемически ориентированный на литературную традицию. Именно как выражение позиции автора в развернувшейся дискуссии восприняла роман Мерля и французская критика.

Идеи персонализма тоже не складывались в четкую систему, были близки сартровскому экзистенциализму и расширяли, укрепляли фронт писателей, признававших "историческое действие" как условие понимания действительности, условие воздействия на нее. В работе "Что такое персонализм?" (1946) Э. Мунье признал особую близость своей философии марксизму именно в этом пункте, да и само происхождение персонализма прямо связал с политическими конфликтами и социальными катаклизмами ("начиная с экономического кризиса в 1929 г. . . . "). Мунье объединял марксизм, персонализм и экзистенциализм в одно направление, противостоящее декадансу, преодолевающее "кризис человека", возрождающее веру в человека, в человеческое сообщество. Направление, которое пытается излечить традиционные болезни западного сознания, эгоцентризм, элитарность, пессимизм. "Собрать людей" — таков призыв Мунье, звучавший как нельзя более своевременно.

С официальной позицией церкви мало кто из значительных писателей хочет иметь что-либо общее. Даже консервативно настроенный П. Клодель, отвергавший французскую живопись от Пуссена до Ренуара (и далее) по причине ее бездуховности ("ни одно искусство не обходится без религиозной основы"), независим в своем творческом самовыражении. По сравнению же с ним Ж. Бернанос, Ф. Мориак, П. Эмманюэль, Ж. Грин, объединенные христианским мировоззрением, выглядят почти что католическими "диссидентами", отстаивающими право на собственное мнение как по политическим, так и по метафизическим вопросам. Религиозный экзистенциализм, политически консервативный, но философски самостоятельный, представлен эссе и драмами Г. Марселя.