Такой же созидающей и преображающей мир силой

Значит ли это, однако, что поэтический язык становится непроницаемой "вещью в себе"? Ренар неустанно подчеркивает двойственную, парадоксальную природу поэтического языка: его замкнутость на себе самом и открытость вовне, в реальность, его объективность и субъективность, его историчность и антиисторичность, его самодостаточность и одновременно его функцию как особого инструмента коммуникации и познания, в поэтическом языке происходит одновременно и "встреча" с реальностью, и разрыв с ней. Несмотря на очевидное влияние "новой критики" и структуралистской теории слова на Ж. К. Ренара (упомянем хотя бы утверждение им множественности смыслов поэтического произведения, интерес к генезису стихотворения — одна из глав так и называется "Gendse du роёте", отсылая к строкам Э. По в переводе Ш. Бодлера,— и пр. ), его теоретические эссе ни в коей мере не исчерпываются этим влиянием, ибо Ренар далеко выходит за рамки имманентного анализа поэзии, усиленно подчеркивая коммуникативную функцию поэтического произведения, его тесную связь с жизнью — бытие проходит через язык, оставляя в нем свой след,— а тот факт, что языковая данность постоянно подвергается сомнению, не означает распада языковой системы. Интересны и тонки наблюдения Ренара над взаимоотношениями поэтического слова и его творца.

Поэтическое слово и поэтическое сознание предстают как равноправные и сосущественные, они взаимно влияют друг на друга. Созданные поэтом произведения открывают ему тайные глубины его собственного "я", его навязчивые идеи, они выступают в роли предсказателя и пророка по отношению к собственному автору. Не только поэт властвует над языком, но и язык подчиняет себе поэта.