Книга вызвала полемику в прессе

Та же атмосфера царит и в последней книге рассказов "Изгнание и царство" (1957), где Камю, отказываясь от глобальных философских обобщений, рисует тонкие психологические портреты персонажей и где художественного мастерства больше, чем уже приевшегося публике морализаторства. В "Падении" Камю стремился осмыслить свою полемику с Сартром, но удержался от того, чтобы создать карикатурный образ своего бывшего друга. В главном герое повести, кающемся левом парижском адвокате, Камю создал обобщенный образ стиля жизни и мысли целого круга людей, в котором есть место и Сартру, и самому Камю. Автор повести показал двойное дно альтруизма. В нем больше нет веры ни в торжество абсурда ("Посторонний"), ни в торжество солидарности ("Чума"): в нем живет главным образом смятение, и это предопределило драматизм произведения.

Поразительную эволюцию претерпевает ко времени "Падения" стиль Камю. Он отказывается от "нейтрального письма", и в "Бунтующем человеке" (в той части, где он излагает свои эстетические взгляды) нападает на американский роман (Хемингуэя, Стейнбека, даже Фолкнера) за то, что тот "стремится найти свое единство, редуцируя человека. . . ". Описывая лишь внешнюю оболочку жизни людей, американские писатели создают мир, где "все персонажи кажутся взаимозаменяемыми". Камю отказывает американскому роману в реализме: "Его техника зовется реалистической только по недоразумению ". "Этот роман,— продолжает Камю,— очищенный от внутренней жизни, где люди рассматриваются как будто через стекло (следует сказать, что в сартровском анализе "Постороннего" образ стекла присутствовал в положительном значении как источник не только необходимого отстранения, но и юмористичности, свойственной "постороннему" взгляду), в конце концов по логике вещей — приводит к изображению патологии Невинный — идеальный сюжет такого предприятия, поскольку он определяется в целом лишь своим поведением". Здесь содержится скрытая полемика с самим собой как автором "Постороннего". Камю 50-х годов больше не верит в "невинных", на которых смотрят через стекло.

Он хочет убрать, разбить этот барьер, чтобы проникнуть во внутреннюю жизнь.