Реализм

В 80-е годы политическая и общественная активность Шаброля — "альбатроса левой", если воспользоваться его собственным выражением,— еще более усилилась, выплеснувшись на страницы большой прессы. Он протестует против массовых увольнений шахтеров, против закрытия шахт, разоблачает махинации их владельцев, составляет в соавторстве с Р. Лаффоном и Э. Маффр-Божэ окситанский манифест "Моя страна задушена", направленный против "Европы трестов", с требованием региональной автономии. Этот роман, нетрадиционный по форме, состоит из двух частей, каждая из которых представляет собой диалог. Первый диалог — автора с двумя рабочими, вспоминающими свою молодость. Центральным эпизодом их воспоминаний становится рассказ о любви исчезнувшего их товарища Лебро и Леа, дочери хозяйки постоялого двора, на котором они жили, когда работали в Компании электричества.

Самого себя и своих героев, отвергнутых пророков, писатель зло высмеял в фарсе "Непонятый" (1943), где человек жертвует возлюбленной из-за смехотворной пунктуальности, возведенной в принцип бытия (эта черта, характерная для Косталя, возможно, была свойственна и самому автору). Теме ложного избранничества посвящена пьеса "Броселианда" (1956): скромный буржуа, носящий рыцарское имя Персилес, узнает о том, что он потомок Людовика Святого, и перерождается — начинает думать, чувствовать, вести себя как наследник престола, как будущий король. Он смешон в своем донкихотстве — и счастлив. Но когда архивариус уточняет, что он один из многих, что таких потомков — тысячи и надо распрощаться со своими бреднями ("Комедия должна кончиться весело", уверяет его жена), он кончает с собой.

Характерной приметой языка Базена являются смысловые противопоставления слов, сходных по звучанию ("Твоя позиция почти всегда оппозиция" или "скепсис. . . сепсис" и т. п. ). Нередко автор даже придумывает новые слова в поисках большей экспрессивности. Базеновские неологизмы фактически не поддаются точному переводу. Например, выкрик Жана Резо: "Заткнитесь, вы, разрушители мира!" — в подлиннике выглядит так: "Vos gueules, decreateurs de monde! — т. е. употреблено не "destructeurs" — разрушители, a "decreateurs" — придуманное автором слово, что примерно означает "антитворцы, антисозидатели".

Ранние романы Бютора еще незначительно расходятся с традиционным "письмом", хотя в них и ощущается более зыбкая, чем в традиционной прозе, романная основа. Зато многие произведения Роб-Грийе подобны хорошей головоломке. В своей прозе он выступил против "слишком человеческого" элемента в литературе, словно борясь с человеческим "засильем" в мире: против очеловечивания природы, за разделение между человеком и вещью, за самостоятельное значение вещного мира. "Писателю не удается взглянуть на мир освобожденными глазами",— утверждал Роб-Грийе.

Историзм, документальная строгость, стремление показать "судьбу человеческую" в неразрывной связи с "судьбой народной" дали основание критике поставить этот роман Арагона в ряд широко известных произведений социалистического реализма. Сразу надо, однако, отметить, что автор толковал понятийные категории социалистического реализма максимально расширительно, считая главным опять же своеобразное "чувство пути", некую историческую перспективу, почему и связывал с этим понятием свой исторический роман "Страстная неделя". Создавая вторую редакцию романа "Коммунисты" (1967), Арагон Луи Арагон значительно сократил его, снял повторы, некоторые второстепенные линии сюжета, лежавшие далеко на периферии романного пространства. В самом деле, по первоначальному замыслу, роман должен был охватывать время до января 1945 г. , а в итоге завершился событиями лета 1940-го.

Поэт различает активное, творческое "я"-семя, равное миру и жаждущее воссоединиться с другим субъектом — Богом (что выражено, как это типично для Эмманюэля, в образе эротического влечения к "бездонной утробе", "небесной плоти"), и пассивно-объектное "я"-оболочку, которое временно замыкает и ограничивает сферу активности субъекта. Христианское противопоставление души и тела переносится в сферу духа, который разделяется на дух творящий и дух пассивно-индивидуальный. Смысл человеческого существования — в "рождении", выходе за пределы своей личностной оболочки.

Борис Виан родился в 1920 г. в состоятельной буржуазной семье в парижском пригороде. Доходы отца от фабрики бронзовых художественных изделий были настолько велики, что он мог позволить себе и вовсе не заниматься делами фабрики. Мать будущего писателя играла на фортепьяно и пела, но на сцене не выступала, в ее круге это не было принято. Семья, постепенно увеличиваясь (у Бориса было два брата и сестра), счастливо прожила до 1929 г. , когда надвигающийся экономический кризис в момент обесценил бронзовые безделушки.

Как и прежде, Беккет не мог найти издателя, который согласился бы напечатать его роман. Неудача, однако, лишь подстегнула творческую активность писателя. Следующие четыре-пять лет, по его собственным словам — с 1946 по 1950 г. , он лихорадочно работает над романами, пьесами, рассказами, стихами, притом пишет все исключительно на французском языке.

Тему войны Арман Лану сохранил, связав ею три романа (военная трилогия "Безумная Марго"), добавив к "Майору Ватрену" "Свидание в Брюгге" (1958) и "Когда море отступает" (1963). Он усложнил построение романов и образный язык, столкнув реальность войны и реальность послевоенную, соединив их в одном болезненном переживании непреходящего кошмара, "ада войны". Социально-исторический детерминизм как основополагающий реалистический принцип нашел себе наглядное и поучительное выражение в нашумевшем романе Робера Мерля (род. 1908) "Смерть — мое ремесло" (1952).

Репортажи, которые он писал после войны для "Комба" и "Обсерватер", переносили читателя в "горячие точки" планеты — Греция, Латинская Америка, Африканский континент,— а присутствие в качестве корреспондента на ряде судебных процессов тех лет в разных странах подсказало идею документальной книги "В роли подсудимого" (1948) — ее-то Альбер Камю и взял для своей серии "Надежда" наряду с произведениями Рене Шара, Карла Ясперса, Симоны Вейль и др. Название серии расшифровывалось как преодоление нигилизма, чтобы не только "составить инвентарии зла", но "найти лечение", "выйти из смертельных противоречий, в которых мы живем". Книга Роже Гренье, знакомившая с документами и механизмом ведения ряда политических и уголовных процессов (в том числе московских процессов 1938 г. ), была заострена против презумпции виновности, защищала человеческую личность, доказывала неадекватность двух значений, заключенных во французском слове "justice" — справедливость и правосудие. С этой первой книги и ведет свое начало осмысление писателем философских категорий экзистенциализма.

Большая, чем у остальных драматургов "анти-театра", социальная определенность положения персонажей, проповедь идей анархического бунтарства, политические мотивы, связанные с испанской темой, способствовали тому, что Аррабаль, единственный из них смог вписаться в радикально изменившуюся на рубеже 60—70-х годов картину драматического искусства Франции. Лишь он один (может быть, в какой-то мере и в силу возрастных причин) остался активно действующим драматургом, чьи произведения в эти годы, развивая ранее заявленные Аррабалем темы и образы, оказались созвучны бурным переменам во французском театре этой поры ("И надели кандалы на цветы", "Красная и черная заря", "Тысячелетняя война" и др. ). ЖАН АНУЙТворческий путь Жана Ануя представляет собой по-своему уникальное явление во французской драматургии XX в. : более полувека это имя постоянно присутствовало в живом, развивающемся процессе театральной жизни, активно влияя на него, внося свой неповторимый оттенок в многоцветную палитру французского театра. Дебютировав как драматург в 1932 г. , Жан Ануй (1910—1987) создал несколько десятков пьес разных жанров, нередко сам участвовал в их сценическом воплощении, стал героем множества статей и монографических исследований1. Конечно же не обходится без раздела об Ануе ни одно издание, научное или справочное, посвященное литературе Франции XX в. И любопытно, сколь неоднозначны, а порой и противоречивы оценки его творчества, как меняется со временем их шкала, как, единодушно признавая за драматургом право на свое место в истории драматического искусства Франции XX в. , исследователи расходятся в определении значимости и роли Ануя в этом искусстве.