Поэт различает активное

Можно уловить здесь следы клоделевского образа: познание (connaissance) есть "со-рождение" (co-naissance) человека с познаваемым миром. Для Эмманюэля объектом познания является при этом не вещь, а одушевленное существо, другой субъект, в который переливается познающее "я" ("я — это другой", как писал Рембо, подразумевая именно активное "я''-''je"). "Другой" — одно из ключевых слов Эмманюэля, и постоянные темы его поэзии — познание другого, стремление преодолеть в себе личностную замкнутость и самодостаточность, культивирование этого стремления в людях. "Мое собственное присутствие удостоверяется для меня присутствием другого. . . Лицо, как и Слово, есть призыв и отзвук; мы звучим в лад — я и другой, мы начинаемся один для другого, один через другого". Утверждая как высшую ценность этот экзистенциальный диалог с другим, поэт критикует современную цивилизацию, которая обезличивает человека, сводит его к стандартному и внутренне одинокому "человеку толпы": "Люди больше не строят свою жизнь совместно; они разучились вместе страдать, терпеть друг друга, спрашивать, прощать. По отношению друг к другу они как бы состоят в разводе"4.

Разобщенные и одинокие люди превращаются в пассивную "массу", становятся легкой добычей тоталитарного государства: "В нашем раздробленном и оттого тем более тоталитарном обществе между индивидом и массой ничего нет. . . "В поэме-антиутопии "Вавилон" такие "безрукие", лишенные творческих способностей соглядатаи населяют целый город — "город, где живут счастливцы, чьи лица искажаются при появлении чужака", "город с торжественными проспектами, где могут идти сто человек в ряд, а одиночка всем подозрителен", "город, где каждый гражданин служит шпионом в полиции, готовый донести даже на собственную тень и боясь, что она донесет на него", "город, где десять тысяч тюрем, и всякий делает вид, что не знает об их существовании, ибо если бы он знал, то первая же дверь навсегда захлопнулась бы за его спиной. . . "Эту мрачную антиутопию Эмманюэль не связывает с каким-либо конкретным социальным строем и не ищет для нее какой-либо конкретный социальный противовес. Его позитивная мысль развивается не в социальной, а в психологической и религиозной сфере, прежде всего в области мистической эротики.