Самого себя и своих героев, отвергнутых пророков

Тема самоубийства частенько возникает в Записных книжках, в последних произведениях Монтерлана, в особенности тех, что посвящены римской истории: пьеса "Гражданская война" (1965) и продолжающий ее цикл эссе "Тринадцатый цезарь" (1970). Как юный Альбан в романе "Сон", как политики Возрождения, XVIII в. , эпох, столь близких Монтерлану по духу, писатель примеряет маску непреклонного римлянина, философа-стоика, и она срастается с лицом. В 60-е годы сам Монтерлан уже принадлежал к прошлому, сделавшись классиком, которого почитают, но не читают. Его риторический библейский слог, улавливающий структуры Бытия, намеренная синтаксическая простота и метафорическая сложность, продуманные архаизмы и неправильности стали восприниматься как стертое письмо давно ушедшей культуры.

Стиль — это человек, и он тоже смертен. "Хранило его, думал он, Волшебство. Его жизнь была лишь бесконечной неосторожностью, прилежно лелеемой, холимой. Неосторожностью губил он успех, неосторожностью губил он репутацию, неосторожностью губил он состояние, неосторожностью губил он жизнь: он ничем не дорожил" ("Песчаная роза"). Умерли и проблемы: после алжирской войны и отпадения колоний ненужной стала критика "судьбоносной миссии" белого человека в напечатанной через тридцать с лишним лет "Песчаной розе".

Вышедший после майских событий 1968 г. , в эпоху сексуальной революции и анархического бунтарства, роман "Мальчики" кажется столь же архаичным, как автомобиль начала века на улицах нынешнего Парижа. Публикаторская, исследовательская деятельность Монтерлана посвящена себе, да еще античности — не услышанный современниками, он беседует с предками, с самим собой и потомками. Образ восьмидесятилетнего пророка-патриарха, каким он обещал себе стать в юности, утратил притягательность.