Литература

Люди хотят жить по своим законам, и в католической литературе продолжается спор, начатый в книге пророка Иова: человеку не дано постигнуть Вседержителя, он должен равно принимать ниспосланные ему радости и печали, не споря и не ропща; Бог не дает отчета в делах своих. Но есть своя, земная правда в том, что Иов не в силах радоваться разорению, гибели близких, проказе: "Когда я чаял добра, пришло зло; когда я ожидал света, пришла тьма" (Иов, 30, 26). Пути к счастью и спасению различны: к первому стремится человек, ко второму ведет его Бог. Герою кажется, что он активно действует, но он лишь претерпевает события, о которых возвещают тайные знаки, знамения.

Если во "Сне" сцены спортивных состязаний, в которых участвует Доминик, противопоставлены эпизодам боев, как день, красота и гармония — ночи, хаосу и смерти, то в сборнике "Олимпийцы", объединяющем новеллы, эссе, стихи, драматические диалоги, спорт предстает как идеальное бескровное воплощение войны. По мере удаления от нее война начинала казаться мирообразующим началом, моделью жизни. Монтерлан писал, что новая война между Францией и Германией неизбежна, она начнется, и очень скоро, подчиняясь естественному историческому циклу; спорт — единственная возможность подготовиться к ней нынешнему молодому поколению обреченных. Развивая идеи основателя олимпийского движения Пьера де Кубертена (сб. "Олимпийцы" вышел во время Парижских Олимпийских игр 1924 г. ), Монтерлан видит в спорте не только рыцарский поединок, но и добродетельное служение культу Тела, род монашеского подвига, дарующего не спасение души, а долгую жизнь, если не бессмертие (я проживу не менее восьмидесяти лет, уверял он тогда, только писатель-патриарх, как Вольтер, Гюго, Толстой, может претендовать на роль пророка).

Несмотря на некоторую запальчивость и даже несправедливость таких суждений (в самом деле, кого из крупных авторов и теоретиков "нового романа" можем мы упрекнуть в невежестве? Алена Роб-Грийе? Мишеля Бютора? Натали Саррот?), Лану не отказался от них и, не боясь прослыть ретроградом, всю свою жизнь защищал реалистические и гуманистические принципы литературы.

Очень точно при этом критик обозначает связь художественного мира Беккета с миром реальным, которая нигде у него сознательно не выносится на поверхность произведения: "Ни криков, ни бунтов, ни упреков, но можно ли представить себе обвинительный акт против нашего существования более ужасный, чем существование этого усеченного создания, калеки и полуимпотента, заедаемого насекомыми и потерявшего силы от голода,— мастерское в плане физиологии воссоздание недостатков, комплексов и запретов? Брат каждому несчастному, слабому, слабоумному, униженному и бессильному существу, он в то же время яростно одинок в своем несчастье, заперт в узких границах своего "я", без надежды на иное спасение, кроме смерти — смерти, которую он ждет, которую принимает, а временами и намеренно ищет как последнее убежище". В "Комедии" (1964, название пьесы в английском варианте может переводиться двояко: "Игра" и "Пьеса") он помещает персонажей в сосуды, которые нельзя понять иначе, как "урны гробовые". Показательно, что в трактовке ситуации писатель избегает малейшего намека мистики: голоса мертвых, которые не слышат друг друга, долетают до живых, как свет давно погасших звезд достигает земли через много десятилетий, неся весть о том, чего уже давно нет. Самый поразительный в этом плане образ предложен в пьесе "Не я" (1972): на пустой, объятой тьмой сцене, в ослепительном луче прожектора — один только рот, нескончаемым потоком извергающий слова.

тороны человеческой культуры Жан Жене и внес оригинальный вклад в художественное самосознание современной эпохи.

Говоря об этом рассказе, необходимо опять-таки указать на феноменологическую "чистоту" эксперимента, который в нем производится. Все постороннее эксперименту отсечено. Герой лишен социальной обусловленности; как и Рокантен, он просто "индивид". Правда, этот индивид является анархистом и оказывает содействие республиканцам (действие происходит в период гражданской войны в Испании), однако участие героя в войне — лишь форма актуализации "пограничной ситуации". Повествование ведется от первого лица, от имени Пабло Иббиеты, которого франкисты приговаривают к смертной казни за отказ сообщить, где скрывается местный республиканский вожак Рамон Грис.

Его художественный мир вообще обретает расчлененность, которой так не хватало в "Гробнице Орфея" или "Содоме". Лирический субъект не рассыпается более на трудно отличимые друг от друга персонажи-маски; его окружает хоть и родственно близкий, но все же отдельный от него объективный мир. Мир и человек находятся в состоянии не изначальной, бесформенной слиянности, а в динамической, диалектической взаимопревращаемости; они, словно в зеркало, смотрятся друг в друга, не отказываясь от своей онтологической самостоятельности (см. приведенные выше стихотворения "Язык" или "Сотворение мира"). Тем самым в поэзии Эмманюэля впервые появляется природа как нечто обособленное, отделенное от человека. Эмманюэлю никогда не было свойственно воспевание природы как таковой, встречающееся, например, в раннем творчестве Клоделя или Жува.

"Была эпоха популизма, я сказал: и я так могу",— говорил Луи Фердинанд Селин (псевд. Луи Детуша, 1894—1961). Впрочем, таким обещанием мало объясняется трудно классифицируемый феномен Селина, который как будто задачей своей поставил выбиваться из любого ряда. И все же он был в числе тех писателей, которые предваряли, формировали экзистенциализм в его французском варианте (Сартр признавал значение Селина) — в особом, селиновском, агрессивно-антиобщественном, индивидуалистическом обличье, намеренно снижавшем высокие философские категории абсурдности бытия, отчуждения, абсолютной свободы. В так называемой "военной трилогии" — "От замка к замку" (1957), "Север" (1960), "Ригодон" (1969) — многочисленны факты биографии Селина конца войны: бегство из Франции в Германию в июле 1944 г. , его недолгое там пребывание, затем переезд в Данию, где гитлеровцы еще держались, арест Селина после их разгрома.

Эта приверженность героя образу Св. Христофора связана с еще одной его патологической страстью, которой он одержим безраздельно. Турнье обозначает эту страсть греческим глаголом "ферейн" — нести. В книге "Ветер- утешитель" Турнье подробно разъясняет, что в акте "несения" он видит два начала, переплетающиеся между собой и порой трудно разъединяемые: спасительное и губительное. "Добрый великан Св. Христофор, который превращается во вьючное животное, чтобы спасти ребенка, очень близок человеку-хищнику, который пожирает детей". "Кто несет ребенка, уносит его.

За то, чтобы человек стал свободным, и решает бороться Эмиль Лонги, оказавшийся в 1943 г. , в разгар войны, на юге Франции — в Перпиньяне и его окрестностях. На выбор места действия романа, как обычно у Лану, повлиял его собственный опыт. Перед войной, в 1936—1937 гг., Лану получил возможность побывать на каталонском юге — в Коллиуре и Баньюльсе — местах, где происходит действие "Пчелиного пастыря", и был поражен ослепительным морем и величавой красотой гор.

При этом благоговейное отношение к творчеству Аполлинера не превращает Деги в убежденного поклонника манеры письма без знаков препинания. Он свободно варьирует их применение не только от стихотворения к стихотворению, но в рамках одного произведения. Расставив точки в конце фраз в "Посвящении", он тут же пишет без пауз сплошным словесным массивом "Вместилище". Тщательно отделяет запятыми слова в "Катахрезах", но четырежды повторяет рефрен, построенный на редко встречающейся у него фигуре добавления, не обособив однородные члены в "Дополнении к объектам".