Среди звезд массовой литературы

Каждый жанр массовой литературы (розовый сентиментальный роман, детективная история, псевдоисторическое повествование) имеет свои собственные законы, но чем ближе к нашим дням, тем сильнее проявлялось в каждом из них внимание к жизни сознания. Тем самым они как бы непроизвольно сдвигались к границам традиционного психологического повествования, отвечая на ностальгию читателя по героям, имеющим определенный характер, создающим иллюзию возможности пройти тот же путь. Многие авторы, восприняв уроки Маргарет Митчелл, строили циклы своих романов вокруг яркого женского образа — очень женственного по природным качествам и по-мужски стойкого в экстремальных ситуациях. Усиливая психологический анализ, массовая литература как бы "учла" опыт "нового романа", распростившегося с традиционным героем, равнодушие к этим экспериментам широкой публики, которая в годы бурных критических баталий между "традиционным" и "новым" романом была с головой погружена в историю любовных приключений Анжелики, маркизы ангелов.

Массовая литература предлагала экзотические события, круто закрученную интригу при богатстве психологических оттенков. Среди ярких явлений этой пограничной полосы должен быть рассмотрен Патрик Бессон, характеризуемый как потомок гусарства Ж. Лорана и Р. Нимье, но уже не столь рафинированного, охотно приобщающийся к приемам массового чтива. Частое использование детективных сюжетов экспериментальной литературой (Ален Роб-Грийе) еще больше размывало границы между полновесными художественными произведениями и однодневками, тиражируемыми миллионами экземпляров, будь то "черная серия", "полар" или "чтение для женщин".

Возможность совмещения в одной индивидуальности двух контрастных авторов (Сесиль Сен-Лоран, он же Жак Лоран; Сан Антонио, он жеФредерик Дард) убеждала, что дело не столько в индивидуальных качествах мастерства, сколько в задачах, сознательно поставленных себе писателем. По справедливому выводу Патрика Комба, "влияние Мая проявилось совсем не там, где его ждали". Принципиально изменилось понятие ангажированности, неизмеримо повысилась роль языка, "выразительности" во всех сферах культуры; наиболее частыми сюжетами во многих дискуссиях стали отношения власти и литературы, языка и ангажированности, политики и теории.

Вопреки всяким ожиданиям вернуло себе утраченный было авторитет понятие "литературности"; история, сюжет были реабилитированы и отныне не противопоставлялись языку, речи.