Обращение Рубо к сюжетному повествованию

В "Прекрасной Гортензии"15 главным действующим лицом можно считать пушистого красавца кота Александра Владимировича, чей "образ" явно навеян чтением "Мастера и Маргариты". Люди заняты своими заботами и уверены, будто делают то, что собирались, а Кот мягко направляет их действия, оставаясь на втором плане, но полностью определяя все, что происходит на первом. Уже в первой книге "гортензианского цикла" возникает фантастическая страна Польдевия и появляются "принцы", тревожащие воображение молодых девушек городка, уже там происходят юмористические "нападения" на разные москательные лавки, вынуждающие полицейских открыть следствие. В книге "Похищение Гортензии" собственно "сюжетом" тоже являются две "детективные" истории.

Во-первых, таинственное убийство любимой собаки священника отца Синулса, церковного органиста; во-вторых, похищение Гортензии: девушка решила сбежать с одним принцем, а ее похищает другой, заклятый враг первого. При распутывании обе истории соединяются в одну: принц-злодей не только украл девушку у своего соперника, но и убил верного пса, который охранял дом отца Синулса, и, главное, находящийся в нем. . . компьютер. С этим охраняемым компьютером и входит в повесть один из мотивов комического абсурда.

По сути, именно эти мотивы надо признать истинными "героями", "действующими лицами", пружинами повествования. Конечно, читатель следит за интригой — за усилиями следователей Блоньяра и Арапеда; за любовными приключениями Гортензии, когда-то из-за своего каприза поссорившейся с принцем Горманским и вышедшей замуж за журналиста Жоржа Морнасье, а теперь — после новой встречи — решившейся на побег; за нравами публики маленького бара; за хитростями кота Александра Владимировича, который в этой книге поселяется у двух веселых сестер, перекрашивает шерстку, выбирает себе новое имя — Отелло (при написании Hotello — близко к Hortense, аналогия с шекспировской пьесой вроде бы не подразумевается) и поселяется в доме, где, как он знает, "есть вакансия кошки". Но прелесть повествования не в движении интриги, а в попутных иронических наблюдениях-обобщениях жизни современного человека.

Особенно изобретателен авторОсобенно изобретателен автор, создавая пародию на укоренившийся в современной прозе жанр "романа в романе", привычку обсуждать законы романа по ходу действия самого романа. Автор, соединяя в самых комических комбинациях термины и понятия, рассуждает, что такое "герой", если он совсем не герой; что такое рваная композиция и как она рвется; что такое "портрет", если его рисуешь без красок; сердится на читателя, который, "следуя за автором", оставил открытой дверь, через которую легко может войти преступник, или обращает внимание не на те детали, которые важны автору. Потом начинается юмористическая переписка автора с издателем и владельцем книжного магазина. Автор возмущен, что в магазине, оказывается, продается не только его книга; он удивлен, что, подписавшись на все "периодические французские и зарубежные издания, чтобы не пропустить рецензии на свое произведение", и уже заваленный ими до потолка, получил только одну вырезку "на тему", да и та о разведении цветов сорта гортензия. . . Юмористические монологи героев и Автора сопровождаются виртуозной игрой слов, осмыслением одинаковых звучаний или одинаковых написаний, введением неологизмов, переносом знаков препинания, разъятием слова на составные — отдельно значащие — части, выявлением забытых значений, которые вдруг в иных сочетаниях оказываются предельно содержательными. В причудливую вязь текста вплетаются там и сям "абсурдные" эпизоды вроде того, как звонари, чтобы побыстрее отработать причитающуюся им плату, начали вместо двенадцати ударов выдавать по тридцать три. . . Опыт рассказа о романе, который создается, повторен Рубо в книге "Великий лондонский пожар" (1989), представляющей развернутое, сложное по композиции эссе (с подзаголовком "Повествование со вставками и отступлениями").

Структура книги, расположение в ней материала абсолютно произвольны, хотя соблюдается строгость разграничений между главами (Рубо обозначает их как "ветви" — branches,— отсылая нас снова к средневековым chansons de gestes), "вставками", "отступлениями". В конце концов читатель узнает, что после трагической смерти жены рассказчик, чтобы противостоять безумию, начинает методично записывать все то, что он видит в данную минуту, что "Похищение Гортензии" Жака Рубо. Именно в эти, скрупулезно выписанные детали читатель и погружается с первых страниц книги, подглавки которой поначалу фиксируют только движения рассказчика: "Я встаю и беру чашку с кухонного стола. . . Я кладу на стол тетрадь. . . Я наполняю чашку теплой водой из-под крана. . . Я насыпаю на дно порошок растворимого кофе. . . Я несу чашку на стол, держа ее обеими руками. . . " Постепенно насыщенность сиюминутных деталей ослабевает, акцент переносится на воспоминания — о детстве, о путешествии в Испанию и Англию, о встречах с друзьями, о прогулках с женой. Все эти "жизненные" факты, как и сиюминутные наблюдения, вплетаются в размышления о романе, о творчестве, о соотношении реальности и воображения и т. п.