Необязательно это герой-одиночкаВ написанной на исторический сюжет пьесе Камю "Праведники" или в "Мертвых без погребения" Сартра, драме о Сопротивлении, перед выбором оказывается целая группа людей, но каждый должен прийти к окончательному решению сам. Ог

Хотя Сартр и высказал предположение, что именно пограничные ситуации, наиболее отвечающие современным проблемам,— это "единственная возможность для театра вновь обрести утерянное им звучание и объединить (подчеркнуто Сартром. — Т. Я. ) различную публику, которая в него сегодня ходит" новая драматургия привлекла лишь узкий круг зрителей, ищущих в искусстве "интеллектуального общения". Отразив напряженное движение мысли, во многом спровоцированное необходимостью осознать место и возможности человека в трагической действительности, пьесы Сартра, Камю, С. де Бовуар оказались, с одной стороны, адресованными тем, кто пытливо и встревоженно вглядывался в мир, прошедший горнило страшной войны, с другой — давали возможность приобщиться к идеям экзистенциализма той, достаточно значительной части французского общества (в случае, когда речь идет о драматическом искусстве 40-х годов, необходимо учитывать, что понятия "французский театр" и "парижский театр" тождественны, и, говоря о публике, имеют в виду жителей столицы), которая традиционно стремится уследить за новыми веяниями в литературе и искусстве, но предпочитает несколько облегченный вариант. Во многом определившие духовную атмосферу Франции конца 40-х годов идеи экзистенциализма, отражая недавно пережитые нацией поражение, позор, пропасть, отчаяние, выстраданное освобождение, оказывались доступнее и понятнее, когда люди внимали им в зрительном зале, бок о бок с другими.Прочно связанный с театральной атмосферойПринадлежа к тому же, что и Камю и Сартр, поколению, Ануй дебютировал как драматург в самом начале 30-х годов и к середине 40-х был уже автором десятка пьес. Прочно связанный с театральной атмосферой 30-х годов, с ее увлечением переделками мифологических и библейских сюжетов, в которых словно соревновались Кокто, Жид, Жироду, Ануй отдает дань этому увлечению, именно в 40-е годы предлагая своеобразные вариации античных мифов. В начале десятилетия написаны "Эвридика" и "Антигона", в конце его — "Медея".

С первых же своих пьес Ануй заявил о себе как мастер диалога и интриги, прекрасно знающий и соблюдающий требования "хорошо сделанной пьесы", которая неизменно составляет основу "театра Бульваров". От большинства произведений этого жанра драматургия Ануя 30—40-х годов выгодно отличается тем, что ее стержнем является серьезная нравственная проблема противостояния буржуазности окружающего человека мира. В абсолютном большинстве исследований, посвященных творчеству Ануя этого периода, выделяется "тема чистоты".

Сюжетно эта тема раскрывается в истории юного существа (большей частью — юной героини), не желающего принимать правила игры, навязываемые ему житейским здравым смыслом, вступающего в неравный и оттого всегда драматически для него кончающийся бой с житейской логикой старших. Остро поставив и раскрыв эту проблему на современном материале в одной из ранних своих пьес, "Дикарке" (1934), Ануй затем обратился к переработке античных сюжетов и образов: Эвридика ("Эвридика", 1941), Антигона ("Антигона", 1942), Электра (фрагменты "Ореста", 1945), Медея ("Медея", 1946). С одной стороны, образ юной бунтарки наполняется новым содержанием, которое позволяет на "исторических примерах", хорошо известных зрителю, показать ее родословную, с другой — сам миф становится ближе и доступнее в связи с тем, что оказывается сведенным к одной, достаточно узкой этической проблеме.

Лишив мифологический сюжет его многомерности, а тем самым и сущностного содержания, Ануй успешно решает свою конкретную задачу, но и предлагает поклонникам своего таланта облегченную версию античной трагедии. "Театр идей" Ануя принадлежит уже как бы иному срезу, иному уровню театрального искусства Франции, чем драматургия экзистенциалистов. Французское театроведение и критика единодушны в установлении этой своего рода градации внутри достаточно широкого явления. Может быть, с наибольшей определенностью высказался по этому поводу один из самых значительных исследователей современного драматического театра Альфред Симон: «Как Сартр и Камю, Ануй является наследником Картеля и Жироду.

Более сноровистый, чем они, он, однако, не обладает ни строгостью, ни высотами их мысли. . . После Освобождения "Антигона" фигурировала вместе с "Мухами" и "Калигулой" как пьеса, свидетельствующая о нашем времени.