1. Skip to Main Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

В. Н. Забалуев

ПОЭТИКА РЕМИНИСЦЕНЦИЙ В ЭЛЕГИИ ДЖ. МИЛЬТОНА «ЛЮСИДАС»*

Элегия Дж. Мильтона (John Milton, 1608 – 1674)  «Люсидас» (Lycidas, 1638) была откликом на безвременную смерть его друга, Эдварда Кинга (1612 – 1637). Мильтон, хотя и был старше Кинга, принадлежал к числу его лучших друзей и был духовно близким ему человеком. Оба они писали стихи, мечтали о том, чтобы принять духовный сан и служить Богу. В отличие от Мильтона, отказавшегося от этого намерения, Кинг стал англиканским священником.

Написанный в жанре пасторальной элегии, «Люсидас» продолжает традицию, заложенную еще в античной литературе. Из древних и новых авторов, повлиявших на Мильтона, следует в первую очередь назвать Феокрита, Вергилия, Я. Саннадзаро и Э. Спенсера. Поэтика «Люсидаса»  – поэтика реминисценций. Попытаться раскрыть их роль и показать их значимость – задача данной статьи.

Само имя «Люсидас» заимствовано Мильтоном из эклог Феокрита и Вергилия. Что касается этимологии этого имени, то большинство исследователей возводят его к греч. существительному  «lukos» – «волк»  и  патронимическому  суффиксу «idas» – «сын такого-то». Таким образом, «Lycidas» означает «сын волка». Но, как справедливо заметил Э.К. Браун, волк в элегии упоминается один лишь раз, причем его образ явно отрицательный.

Традиционно в европейской культуре волк символизировал корыстолюбие. Мильтон, продолжая эту традицию, делает волка символом продажной англиканской церкви. [53]

Ставя под сомнение данную гипотезу о происхождении имени «Люсидас», Э.К.Браун выдвигает теорию, связанную с названием реки Люкус, о которой идет речь в XV книге «Метаморфоз» Овидия, где говорится о том, что с течением времени одни реки уходят под землю, уступая место новым. Так и Люкус был когда-то поглощен землей и теперь несет свои воды в подземном мире. По мнению Брауна, в судьбе Э. Кинга можно обнаружить параллели с уходом под землю реки Люкус. Как и она, Кинг покинул этот мир и теперь пребывает в лучшем из миров. Умерев для жизни бренной, он воскрес для жизни вечной[1].

В творчестве Мильтона сочетались как традиционалистские, так и экспериментальные черты. Мильтон привносит в пасторальную эклогу новое, очень личное содержание, выражению которого, однако, служат традиционные элементы. Форма элегии – это форма итальянской канцоны, а заключительные строки написаны римской октавой. Из всех английских поэтов Мильтон был наиболее «континентальным», прекрасно знал искусство и литературу итальянского Ренессанса.

В соответствии с пасторальной традицией и повествователь и Люсидас представлены в виде пастухов. В произведениях Феокрита и Вергилия Люсидас – пастух, неискусный в поэзии. Напротив, в мильтоновской элегии повествователь превозносит Люсидаса, ставит свое поэтическое искусство ниже искусства Люсидаса и всячески пытается уверить в этом читателя. Созданию соответствующей иллюзии служат, например, строфы неодинаковой длины. Среди строк, написанных пятистопным ямбом, встречаются строки, написанные трехстопным ямбом, которые, однако, рифмуются не между собой, а с остальными строками.

С образом пастуха в элегии связаны и поэтическое творчество и пастырское служение[2]. В мильтоновской элегии пасторальные образы – лишь прикрытие для рассуждений Мильтона о назначении поэта и пастыря. Под пастушьим одеянием может таиться высокая душа. И то, и другое для него – равноправные поприща для служения Богу. Пастухом в юности, как известно, был и царь-псалмопевец Давид.

В подзаголовке элегии Мильтон определяет жанр «Люсидаса» как «монодию». однако монодией (от греч. monos – «один») «Люсидас» можно назвать только в том смысле, что он представляет собой погребальное песнопение. Напротив, элегия насквозь полифонична. Несколько разных тем тесно переплетаются между собой: это и тема «смерти от воды», и размышления автора о смысле жизни, и тема пастырского служения. Христианские и античные образы не менее тесно переплетены друг с другом: в погребальном шествии принимают участие персонажи античной мифологии, замыкает же его апостол Петр с ключами от райских врат[3]. [54]

Апостол Петр прежде был простым рыбаком в Галилее, почему Мильтон и называет его «пенитель галилейских вод» («the Pilot of the Galilean lake», 109). Призывая его и его брата, также рыбака, Андрея, к служению, Христос сказал: «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков» (Мф. 4 : 19), а перед тем, как вознестись, поставил его во главе им созданной церкви. Именно его устами Мильтон обличает продажное англиканское духовенство:

How well could I have spared for thee young swain,

Anow of such as for their bellies sake,

Creep and intrude, and climb into the fold?

Of other care they little reck’ning make,

Then how to scramble at the shearers feast,

And shove away the worthy bidden guest (113 – 118).

В этой поэтической инвективе отчетливо слышны реминисценции из притчи Иисуса о пастыре: «Кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник; а входящий дверью есть пастырь овцам […] Я есмть пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь за овец […] Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их, и они идут за Мною, и Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек, и никто не похитит их из руки Моей» (Ин. 10:1 – 2; 7 – 9; 11; 27 – 28);  «Берегитесь  лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные» (Мф. 7: 15). Итак, Кинг как раз и мог оказаться тем самым «добрым пастырем», которого так не хватает в современной поэту Англии. Но нелепая случайность оборвала его жизнь в расцвете сил, в 25 лет – в ясную погоду корабль, на котором он плыл, наскочил в Ирландском море на скалы.

Перед автором встает проблема теодицеи: как мог Бог допустить, чтобы погиб достойный человек, который был готов послужить Ему и, быть может, был способен вдохнуть новую жизнь в одряхлевшее здание англиканской церкви? Ведь официальное духовенство, состоящее из тех, кто забоится не о пастве, но о себе, настолько погрязло в своих пороках, что близится кара за его грехи:

But that two-handed engine at the door

Stands ready to smite once, and smite no more (130 – 131).

Слова о двуручном мече как орудии кары восходят к евангельскому: «поражу пастыря, и рассеются овцы стада» (Мф. 26:31, Мк. 14:27). Здесь также слышны и отголоски Апокалипсиса. Тем же, кто ходил путями его, «одетым в белые одежды», Господь утрет их слезы и примет их во Царствие Свое (Отк. 7:17). Пусть Люсидас и умер до срока, ничего не свершив, но теперь он в раю, где вкушает блаженство.

В его смерти виден промысел Того, Кто является Владыкой над всеми четырьмя стихиями. Допустив его гибель, Господь тем самым уберег его [55] чистую душу от растления среди порочного духовенства. По мнению Мильтона, истинная Церковь – объединение всех истинно верующих во Христа, без их конфессиональных различий. И ни у одной конфессии нет монополии на истину.

Ключевая мифологема элегии – мифологема «смерти от воды», возникшая в глубокой древности. Вода – самая амбивалентная из всех стихий: она и начало всякой жизни, и одновременно обитель смерти[4]. В дохристианских культурах вода существует изначально, еще до сотворения мира. Она – не облагороженная субстанция, населенная чудовищами и противостоящая упорядоченному космосу[5].

В христианстве обряд крещения означает погружение в мертвую воду с тем, чтобы воскреснуть для новой жизни: «Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак, мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни» (Рим. 6:3 – 4). Как пишет о. А. Кураев, «путь в смерть – это погружение во время, в воду, хаос, в глотку хтонического чудовища. Путь в жизнь – обратный: это выход из пасти водного чудища, освобождение от времени, преодоление смерти и исхождение из воды. Вхождение в жизнь связано с вхождением в Вечность. Обретение вечности есть преодоление времени. Преодоление времени – раскаяние в своих грехах, которые человек, живя во времени, совершил против воли Вечного Бога […] Крещение и покаяние едины»[6].

А после смерти Люсидас стал покровителем всех путешествующих по морю.

Миф об Орфее также используется Мильтоном в «Люсидасе». Наряду с Паном и Аполлоном, Орфей – первый из поэтов, идеальный прообраз любого последующего поэта. История Орфея, спустившегося в царство мрачного Аида, чтобы вызволить Эвридику – прообраз того, как Христос вывел из Ада всех праведников. Но, в отличие от Него, Орфей оглянулся назад и потерял ее. Лишь после своей ужасной смерти Орфей снова встретился с ней. Таким образом, миф об Орфее – история утраты и обретения блаженства после смерти. Это и сближает миф с «Люсидасом».

В элегии друг другу противопоставлены Пан, покровитель пасторальной поэзии, и Аполлон, покровитель поэзии возвышенной, эпической. Мильтон так говорит об эпической поэзии:

O Fountain Arethuse, and thou honour’d flood,

Smooth-sliding Mincius, crown’d with vocall reeds,

That strain I heard was of a higher mood (85 – 87).

Так Мильтон прощается с пасторалью и избирает для себя новое поприще – эпическую поэзию[7].

В концовке элегии Мильтон неожиданно переходит от первого лица к третьему, тем самым как бы дистанцируясь от сказанного им ранее[8]. Римской октавой, используемой здесь Мильтоном, были написаны поэмы Тассо и Ариосто. Поэтому можно считать, что обращение к ней Мильтона символизирует отход от пасторальной традиции и обращение к новой для него эпической поэзии[9]. Но «Люсидас» – прощание не только с пасторалью, но еще и с молодостью. Впереди у Мильтона были взлет, слава, положение, вновь бесславие, а потом бессмертие.



* Забалуев В.Н. Поэтика реминисценций Дж. Мильтона «Люсидас» // Филология в системе современного университетского образования. Материалы научной конференции 21 – 22 июня 2005. Выпуск 8. М.: УРАО, 2006. С. 53 – 57.

[1] Brown Eric C. Ovid’s Rivers and the Naming of Milton’s Lycidas // Early Modern Literary Studies 7.2 (September 2001): 5. P. 1 – 3.

[2] Слово shepherd по-английски означает не только «пастух», но и «пастырь».

[3] Только один участник этого шествия не принадлежит к античному пантеону – Кем, олицетворяющий реку, на которой стоит Кембридж.

[4] С этим и связано представление о том, что вода существует в двух видах: «живая» и «мертвая».

[5] Здесь можно вспомнить книгу Иовы, в которой рассказывается история пророка, уклонившегося от исполнения своих обязанностей, и который за это был поглощен китом. Кит в данном истории – одно из тех чудовищ, которые изначально обитают в море. В чудесном спасении Иовы из чрева кита можно увидеть предсказание о воскресении Христа из мертвых.

[6] Кураев О.А. Фильм о «Титанике»: взгляд богослова <http://www.kuraev.ru/titanic.html>

[7] Не случайно, что источник Аретуза, упоминаемый Мильтоном, находится в Мантуе, родном городе Вергилия, автора как сборника пасторальный элегий «Буколики», так и «Энеиды».

[8] Таким образом, основной композиционный прием элегии – «рассказ в рассказе», который получил особое распространение, однако не в эпической поэме, а в следующем за ней по времени жанре – романе, также называемом «эпопеей Нового времени».

[9] Горбунов А.Н. Поэзия Джона Мильтона (От пасторали к эпопее). Рукопись. С. 17.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Наш опрос

Ваш любимый французский писатель:

 

 

 

 

 

 

 

 

  Итоги

Жан-Жак Руссо

Жан-Жак Руссо

Жан-Жак Руссо́ (фр. Jean-Jacques Rousseau; 28 июня 1712, Женева — 2 июля 1778, Эрменонвиль, близ Парижа) — французский писатель, мыслитель, композитор. Разработал прямую форму правления народа государством — прямую демократию, которая используется и по...

Гомбервиль Марен Леруа

Маре́н Леруа́ де Гомберви́ль(Marin Le Roy de Gomberville) (1600, Париж, — 14 июня 1674 г., там же), французский писатель, представитель прециозной литературы. Биография Гомбервиль был родом из дворянской семьи. Стоял у истоков Французской Академии...

Франсуа Андриё

Франсуа Андриё

Франсуа Гийом Жан Станислав Андриё (фр. François Guillaume Jean Stanislas Andrieux; 1759–1833) — французский поэт, драматический писатель, член Французской академии. Биография Родился 6 мая 1759 года во Франции в Эльзасе в городе Страсбурге. Получив...