Я вспомнил об одной ночи

Так происходит девальвация жизни, а ценою этой девальвации снимается вековечный жизненный трагизм. Соответственно страх смерти сводится к сугубо физиологическому страху перед болью и агонией, а сама жизнь раскрывается как абсурдный фарс. Играть в ней серьезную роль — значит, по сути дела, противоречить жанру и тем самым выставлять себя в комическом свете. Как видим, Сартр находит возможность развязать целый узел "проклятых вопросов", жертвуя для этого всего-навсего жизнью.

И потому неудивительно, что на рассвете Пабло волнует только одно: умереть "прилично". Хуан в предсмертной тоске плачет навзрыд. "Он не думал о смерти", отмечает про себя Пабло, то есть мальчик еще полон "иллюзий". "На одну-единственную секунду" Пабло сам делает маленькую уступку жизни — ему также захотелось заплакать и пожалеть себя. Но в то же самое мгновение он чувствует, что смерть сделала его "бесчеловечным": он не может отныне жалеть ни себя, ни других. Между тем Пабло не спешат расстреливать. Если Хуана и Тома утром отвели к стене, то его — на новый допрос.

Офицер предлагает ему выдать Гриса в обмен на спасение. Пабло думает. Но не над предложением: "Естественно, я знал, где Грис: он скрывался у своих двоюродных братьев в сорока километрах от города.

Я знал также, что я не выдам его убежища, разве если только они станут меня пытать (но они, кажется, об этом не помышляли)". Пабло занимает вопрос о том, почему он не выдает Гриса.