Мотив бесприютности тоже присутствует

По контрасту с научной фантастикой творчество Леклезио обозначали как "метафизическая фантастика"15, такое сосуществование реально и одновременно ирреально, хотя бы потому, что писателя по-прежнему — как и в первых романах — совсем не заботит психологическая убедительность формирования в данном человеческом характере способности легко переходить из одного эмоционального мира в другой. Тем не менее этот другой — романтический — мир появился, и движение к нему — основная константа романов 80-х, благодаря чему и наполняются иным содержанием глаголы, обозначающие движение. Еще сильнее, пожалуй, меняется смысл такого понятия, как "слово", "рассказ". Оно вообще получает противоположный "знак".

В первых романах, если и прорывалась иногда мольба "поговорите, поговорите со мной", иллюзорность подобного призыва доказывалась каждой страницей; спасением представала тишина и немота (вспомним юношу, притворившегося немым, потому что "слов слишком много" ("Гиганты"), в "Книге бегств" постоянное ощущение, что "думать опасно. . . говорить, дышать, притрагиваться к чему-либо опасно"). Но это до той поры, пока не зазвучали "истории о прошлом", пока не подали голос народные легенды, слушая которые устанавливают свой контакт с миром и Наха, и Лалла, и Алексис. В "Путешествиях по ту сторону" речь идет все время о разных способах "знать" и "говорить".

Наха обладает особым "знанием", пленяет всех искусством рассказывать истории, а сама обожает слушать Рыбака. « — Однажды,— начинает он. . . — Наха любит, когда люди вот так начинают: "Однажды. . . "» Но в этой книге "страны, где разговаривают", отнесены еще к стоящим на нижней ступеньке цивилизации; где разговаривают — там зависть, ложь, презрение: ведь они не умеют говорить так, как Наха или Рыбак.