Жанр повествования от третьего лица

Он объединяет в себе черты многих известных ренессансных деятелей: авантюризм Агриппы Нетсгеймского, астрологические штудии Нострадамуса, внебрачное рождение Эразма Роттердамского, медицинское искусство Амбруаза Паре, научные эксперименты и теории Т. Б. Парацельса (главный прототип) и Д. Бруно, свободомыслие лучшего друга Монтеня — печатника Этьена Доле. Тем не менее образ Зенона выдерживает эту колоссальную художественную и идеологическую нагрузку благодаря искусно аранжированной на всех уровнях системе алхимических лейтмотивов. Алхимия выступает в романе как глобальная метафора жизненного опыта Зенона. Французское заглавие "Черная стадия" — L'oeuvre au noir — означает первый этап химического эксперимента, попытки растворения и обжига форм, являющий собой самую трудную часть "Великого деяния". Далее в процессе получения философского камня в системе алхимиков должны следовать белая стадия и красная, символизирующая могущество и магическую силу.

Внешний рисунок жизни Зенона складывается под знаком "черной стадии", что соответствует мотивам религиозного греха, покаяния и истории судебного процесса адамитов. Со спецификой черной стадии на уровне поэтики связаны и упоминавшиеся мотивы текучести, растворения и размыкания пространства. Однако в основном "черный" колорит книги создается за счет реального трагизма эпохи и судеб героев. Большинство персонажей гибнут мучительной смертью, в романе много картин жутких казней и жестокостей, что, конечно, оставляет пессимистическое ощущение, в отличие от светлой тональности "Воспоминаний Адриана". Впрочем, как отмечала сама писательница, в жизни Адриана тоже есть своя "черная стадия" — осада крепости Бетар и начало сердечной болезни, симптомы которой, кстати, почти совпадают по описанию с последними минутами Зенона.

Процесс алхимической трансмутации в романе охватывает как духовную, так и физическую реальность. Эксперименты Зенона постепенно перемещаются в сферу собственной жизни: "Теперь две ветви параболы встретились: mors philosophica свершилась: оператор, обожженный кислотами, был одновременно и субъектом, и объектом, хрупким перегонным аппаратом и черным осадком на дне сосуда-приемника. Опыт, который полагали возможным ограничить лабораторией, распространился на все. . . " Жидкостный мир алхимических превращений оказывается внутренним пространством размышляющей личности, оптимальной моделью для "потока сознания" и поэтики воспоминаний; "черная стадия" становится аллегорией исследования бессознательного, а алхимические образы — проекцией архетипов коллективного бессознательного.