Сюжетообразующим фактором становятся не только время и пространство

Роман связывают цепочки смысловых рифм. Метафоры выделяют центральные, опорные слова и мотивы, на которых держится большинство текстов Бютора: время, вода (дождь, туман, снег) — огонь (пепел, копоть, пожар, солнце), красный — черный (цвет у писателя не изобразителен, а семиотиченнегр — дьявол, "черный парус Тезея", черный автомобиль убийц, "черный огонь", "черный снег" — как "черное солнце" смерти, черные ангелы в "Миланском проезде"), тревога, страх, удушье, холод, голод, еда, ночь, вокзал, путешествие, зеркала, мухи (мотив-реминисценция, также отсылающий к теме дьявольского наваждения, морока). В первых книгах Бютора, Роб-Грийе и некоторых других новороманиствов можно увидеть художественные приемы, характерные для новейшего романа: "порождающие темы", описание действия в разных кодах (так, в "Миланском проезде": театр, живопись, миф, литургия, ритуал, сон, карты, гадания, язык цветов, фигуры танца, бильярд.

Центральное событие может заменяться аналогичным из параллельного повествовательного ряда, введенного в текст художественного произведения, мифа. Приемы эти еще пока не вытесняют сюжет, как в текстах 60—70-х годов, а дополняют его, вступают в противоречие, создают разные уровни чтения, рассчитанные на разную подготовку воспринимающих. На поверхностном событийном уровне "Миланский проезд" и "Соглядатай" становятся рассказами об убийстве девушки, "Распределение времени" и "Резинки" — детективами, "Изменение" и "Ревность" — историями о банальном любовном треугольнике.

Именно так воспринимают происходящее персонажи (в "Ревности" они читают и обсуждают традиционный "колониальный" роман, повторяющий их собственную жизнь), но в "Изменении" героем сделан сам читатель — и он, перечитывая свою жизнь, узнает о себе больше того, что знал вначале, и становится писателем.