Странником окольных троп Мишо оставался два десятка лет

А при случае легко снимался с места и уезжал странствовать то в Южную Америку, то в Африку, то в Индию и Китай. В Бразилии застала его и весть о вступлении Франции в войну с Германией. Он вернулся в Париж в январе 1940 г. , чтобы через полгода влиться в панический исход беженцев из французской столицы.

И вот в самые тягостные месяцы после поражения, когда Мишо, живя в Южной зоне, начал помещать в полуподпольных журналах отрывки из своих вещей, о нем, с легкой руки впервые воздавшего ему по достоинству Андре Жида, заговорили всерьез. С тех пор вплоть до смерти Мишо вокруг его имени роились всевозможные слухи. Глухие томительные кануны, чреватые бедой, воцарились в том, что выходило из-под пера Мишо, задолго до разгрома Франции. Понадобился, однако, май 1940 г. и все последующее, чтобы в этих "пейзажах" было узнано предгрозье тех лет, когда каток гитлеровской машины, круша и калеча человеческие судьбы, прокатился по множеству стран. Пережитое тогда не просто запало в память, не просто навеки оставило ноющий рубец в умах и душах миллионов.

Сознание рядовое и обыденное, принадлежащее тем, кто, если воспользоваться словами из "Чумы" Камю, "истории не делал", а лишь испытывал на себе ее удары, не умея подняться над горизонтом гнетущего здесь и сегодня, чуть ли не в каждой своей клеточке превратилось на известный срок в сознание смятенное, уязвленное, глубоко несчастное. Достоянием "человека толпы" вдруг сделалась та внутренняя разорванность, о которой когда-то, два десятилетия назад, заговорил среди первых Валери в эссе "Кризис духа": "Душа прибегала разом ко всем колдованиям, какие знала, серьезно взвешивала страннейшие пророчества. . . ?Это — обычнейшие проявления беспокойства, бессвязные метания мозга, бегущего от действительности к кошмару и возвращающегося от кошмара к действительности, обезумев, как крыса, попавшая в западню". Мишо с первых своих шагов в лирике и был одним из провозвестников того, что подобное смятение распылено, носится в воздухе.

Он уловил эту удрученность за-блудившихся в злосчастье раньше и острее многих, ощутив ее совершенно непосредственно, кожей, всем своим легко ранимым нутром.