Стилистика "нового романа"

Ироничный романтический стиль 30 глав контрастирует с современным языком 30 загадок — тоже шутливых, посвященных творчеству (ответы, как полагается, даются в конце). Царица Савская отплывает к царю Соломону, носителю высшей мудрости,— остается память культуры, которая, по мысли Бютора, и является тем тайным знанием, что поддерживает жизнь цивилизации, составляет ее суть. Читая Клода Симона (род.

1913), необходимо отдаться завораживающему движению плотной и мерцающей лавины текста. Это плотность и мерцание словесной ткани, плотность и мерцание насыщающих эту ткань значений, множественных и как бы переливающихся одно в другое. Фраза Клода Симона бесконечно растягивается, громоздя и присоединяя к себе эпитеты, сравнения, скобки. Текст дышит, пульсирует, ветвится. Возникает ощущение, что писатель ищет, спотыкается, добираясь до какого-то скрытого от него самого смысла того, что он пишет.

Взаимодействие фабульной основы и словесности опрокинуто — не логика сюжета, характера, ситуации ищет для своего выражения адекватное ей слово, но полифоничное, многозначное, звучащее всеми обертонами слово властно несет романиста, и он сражается с этим сопротивляющимся ему, не удерживаемым в узде непокорством, натягивая поводья, нащупывая прихотливо вьющуюся, густо заросшую тропку значения. Текст — след этой борьбы, ее перипетий. "До того, как я начинаю писать,— говорит Клод Симон,— нет ничего, кроме аморфной магмы ощущений, более или менее смутных, кроме запаса более или менее точных воспоминаний, кроме неясного — очень неясного — плана. И только в процессе письма нечто осуществляется, во всех смыслах этого слова.

И завораживает меня именно то, что это "нечто" неизменно оказывается гораздо богаче замысла".