ПРОЗАВо французской прозе середины 50-х годов стремление к смене эстетических ориентиров, вызванное общим процессом изменений в культурной и духовной жизни страны, выразилось особенно отчетливо. В прозе — точнее, в романе — именно в эти годы происходят ка

Ошибочный тезис Гольдмана, считавшего возможным непосредственно соотносить форму художественного произведения со структурами общественного бытия"3,— одно из наиболее крайних выражений вульгарно-социологических взглядов на литературу, распространенных в 60-е годы в неоавангардистских кругах. Нельзя не отметить, что более проницательным в оценке "нового романа" оказался Сартр, уже в 1948 г. призывавший мерить его новыми мерками и отметивший одну из существеннейших черт рождающейся литературы. "Эти странные и с трудом поддающиеся классификации произведения,— писал он в упоминавшемся предисловии к "Портрету неизвестного",— не свидетельствуют о слабости романного жанра, они означают лишь то, что мы живем в век рефлексии и что роман находится в стадии размышления над самим собой". Роман размышлял и трансформировался.

И результаты этого процесса выявили одну очень существенную общую закономерность. Осмысляя свою собственную специфику, роман как бы отвернулся от окружающего, внешнего по отношению к нему мира и целиком сосредоточился на своем "внутреннем", романном мире. Проблемы его собственного статуса, конструкция, сюжет, принципы повествования, язык превращаются для неороманиста в центральные, а точнее, даже в единственно существующие.

Впрочем, в отличие от сторонников "конкретной поэзии", например, или некоторых течений абстрактной живописи неороманисты, казалось бы, кон-центрируя все внимание на новой технике, конечно же, стремились открыть, а следовательно, и постичь новую реальность.