Любовная страсть к быку носит сакральный характер

Пролитая животворящая кровь — это философский камень, преобразующий, очищающий тела и души в великом таинстве жизни, это символ причастия, кровного братства (дважды, в "Олимпийцах" и "Маленькой инфанте Кастилии", 1929, возникает образ девушки, разбившейся в кровь,— героя влечет к ней, он чувствует свое с ней родство). Это и поток крови, в котором появился на свет сам Монтерлан,— культ Близнецов во многих мифологических традициях связан с культом Солнца. Эпилог "Бестиариев", где Альбан изображен в виде жреца солнечного божества, заставлял видеть в книге тайный эзотерический смысл. Анна Дени-Дажье, автор исследования "Монтерлан и чудесное" (1936), прочла роман как изложение основ учения розенкрейцеров, весть Посланца, которую адепты должны расшифровать.

Обращение к праистокам христианства, многовековой символике, характерно и для других писателей-католиков. Для романов Ф. Мориака очень важен идущий от античности культ четырех стихий, основных космогонических начал; писатель в нескольких произведениях, в первую очередь в "Дороге в никуда" (1939), связывает христианство с древними земледельческими обрядами, культом Кибелы и Атиса, накладывает мифологическую схему (убийство-жертвоприношение-искупление) на события романа. Тавромахия надолго осталась для Монтерлана моделью для описания характеров людей, их взаимоотношений, манеры поведения; он использует ее и при разборе своих пьес ("Мертвая королева", "Кардинал Испании"). Но, последовательно уподобляя человека быку, автор как бы переходит на точку зрения животного — танец любви превращается в пляску смерти, рассказ о существе, неизвестно каким злым Роком обреченном на гибель. Это картина мирового абсурда, и чем отважней сражается бык, тем неотвратимей приближается конец.

Антитезой "Бестиариям" становится роман "Хаос и ночь" (1963), где в роли тореро уже не мальчик, а старик. Испанский анархист Селестино, бежавший во Францию после победы Франко, решает через много лет поехать на родину — получить наследство и, как он предчувствует, умереть. Его сформировала гражданская война, те убийства, что он совершил, превратившись из мирного служащего в фанатика. Теперь настало время расплаты. Селестино тянет еще раз увидеть в Мадриде бой быков, и он в ожидании устраивает опасную клоунскую корриду на парижских улицах перед автомобилями — ненавистным механическим символом современной цивилизации.

В Испании на корриде происходит сдвиг повествования: как в романе "Сон", возникают фантастические видения, мотивируемые тем, что старик задремал,— на самом деле в тот момент он из жреца становится жертвой, переходит в царство смерти. Он чувствует свое родство с быком — и коррида теряет смысл, воспринимается с остраненным ужасом (как война юным Альбаном). Финал романа кажется сознательной реминисценцией из "Процесса" Кафки: к болезненно-мнительному герою все чаще являются с проверкой полицейские, и он умирает в тот момент, когда приходят его арестовывать. Умирает, стоя на четвереньках, получив четыре мистических удара в загривок — так закалывают быков (так убивают героя "Превращения".Поездка в ИспаниюДля самого Монтерлана поездка в Испанию 1925 г. закончилась тяжелым ранением и болезнью — бык пропорол ему рогом грудь. Писатель рассказывает об этом в "Маленькой инфанте Кастилии" — новелле, превращающейся в эссе.

В тридцать лет наступает кризис — переходный период. Монтерлан психологически тяжело переживает бесповоротное взросление. В это время умирает бабушка, последний близкий ему человек; писатель разрывает помолвку с любимой девушкой.

Он отправляется в многолетние странствования по Средиземноморью (Испания, Италия, Северная Африка), описанные в сборниках эссе и путевых заметок "У фонтанов страсти" (1927), "Одинокий путник — это дьявол" (1925—1929, опубл. 1945) и "Бесполезное служение" (1935). В этих книгах Монтерлан формулирует свои философские принципы, отчасти сближающиеся с экзистенциализмом.

Он отказывается от искусства, дабы воплотить Феерию Волшебств в самой жизни (за этим утверждением, никак не расшифровываемым, слышится намек на мистическое предназначение). Себя он называет "рыцарем Небытия". Жизнь — "бесполезное служение", ибо ничего изменить нельзя. Служение, возвышающее душу, нужно не обществу, а самому человеку. Никакого смысла в мироздании нет, мы сами должны придавать ему попеременно то одно, то другое значение.

Ни один поступок не хуже и не лучше противоположного ему, действие равно бездействию. В каждом явлении необходимо видеть альтернативу ему, стремиться попеременно к обоим полюсам. Злая насмешка над католицизмом соседствует в эссе со стремлением исповедовать средиземноморскую религию, объединяющую язычество, античных богов, христианство, ислам, принять "восточный" стиль бытия, то, что существует многие века, неподвластно сиюминутным спорам и конфликтам.

Поездки становятся для писателя путешествием во времени — в прошлое, вечное. О реальной жизни Монтерлана, без устали пившего из "фонтанов страстей", отчасти можно судить по созданным в то время романам "Песчаная роза" и "Комар". Это воинствующий имморализм, охота на женщин, беспорядочные скитания (возможно — преследования, нелады с полицией).

Покинув родительский дом в Нейи, Монтерлан так своим и не обзавелся: он покупал квартиры и не жил в них, не обустраивал быт, боясь постоянства.