Лессинг считал литературу и музыку временными искусствами

Они начинают кочевать на печатном листе (в "Бумеранге" перемещаются даже пагинация, опорные слова, вынесенные в заглавия фрагментов), еще больше затрудняя выбор пути в полиграфическом лабиринте. Европейский способ чтения — слева направо и сверху вниз — отнюдь не всегда приемлем, приходится бродить взад и вперед по параллельным "повествовательным" поэтическим линиям, пере-скакивать с одной на другую. Правда, писатель спешит на помощь — в "6 810 000 литрах" он предлагает возможные маршруты движения: что читать, что опустить (в зависимости от этого текст каждый раз меняется — как в "Игре в классики" Кортасара). Но читатель, устав, вполне может остановиться и начать рассматривать книгу как живописное произведение, иллюстрацию к самой себе. И это также входит в цели автора, который продолжает традиции "Калиграмм" Аполлинера, в его стихах слова рисуют колыхание волн, полет чаек ("Литания вод", 1964).

Даже если читатель, выронив книгу из рук, унесется мыслями вдаль или, тем паче, задремлет — тем лучше, ибо "мооиль" рассчитан на суггестивное воздействие, ассоциации и сны читателя прекрасно впишутся в произведение, обогатят его. Разрушение в творчестве Бютора границ между родами литературы, художественными и научными текстами, видами искусств подчеркивается публикацией его книг (небольшого формата) в серии "Путь" издательства "Галлимар", где печатались и новороманисты, и поэты, и философы, и авторы исследований о них19 (ее вел друг Бютора Жорж Ламбриш). Наиболее значительными произведениями этого периода стали, на мой взгляд, "Роза ветров: 32 румба для Шарля Фурье" (1970) и "Диалог с 33 вариациями Людвига ван Бетховена на тему вальса Диабелли" (1971).

В них заложена та же идея, что и в романах Н. Саррот "Говорят глупцы" и "Золотые плоды",— описать жизнь мысли, художественного произведения,— но реализована она принципиально иначе.