Упрекавшим его за излишнюю приверженность к раскрытию законов

1922), одного из крупнейших поэтов послевоенной Франции, можно было бы поставить эпиграфом ко всему его творчеству, творчеству, к сожалению, почти не известному советскому читателю. "Поэтом рождаются. Но затем надо научиться им стать",— сказал как-то Ренар. В числе своих учителей, тех, кто повлиял на него и сопутствовал ему в период обретения самостоятельного поэтического голоса, Ренар называет Гюго и Виньи, Ламартина и Нерваля, Бодлера и Верлена, Рембо и Малларме, а ближе к нам — Аполлинера, Валери, Клоделя, Милоша, Бретона и Патриса де Л а Тур дю Пэна. "Едва ли в нашем веке есть поэт, который с таким постоянством и такой уверенностью пытался бы вписать феномен бодлеровских соответствий в перспективу сюрреализма, как она изложена Андре Бретоном во "Втором манифесте" (имеется в виду то описанное Бретоном состояние ума, когда противоположности перестают восприниматься как таковые. — С. Л. ) . . . сняв при этом свойственные ему замкнутость в игру и эстетство"1. Приведенный список весьма внушителен, и к нему без колебаний мы смогли бы добавить имена Гельдерлина и Новалиса, упомянуть — и не всуе — древнегреческого диалектика Гераклита.

Так что сколько-нибудь серьезный разговор о литературных влияниях в творчестве Ренара — предмет особого и специального исследования. Однако чаще всего современные исследователи творчества Ренара сравнивают его с Клоделем и Сен-Жон Персом. Кстати, Клодель тепло отозвался о первом произведении Ренара — поэме "Жуан" (1945), отметив ее серьезность и формальные достоинства.

Поэтическая теория у РенараРазмышления на эту тему и составили, в сущности, книгу эссе "Заметки о поэзии" (1970)2, книгу, где несомненны следы эстетических влияний Бодлера и Малларме, чрезвычайно ценную для понимания творческих принципов Ренара, его отношения к поэзии и ее месту в истории и человеческой жизни. Поэтическая теория у Ренара практически не расходится с практикой, вырастая на ее основе, являясь ее осмыслением. Поэтому, на наш взгляд, обращение к "Заметкам о поэзии" до непосредственного анализа поэтических книг Ренара является естественным и логичным, ибо позволяет прикоснуться к его сложной, изощренной образности как бы изнутри. Ставшее избитым выражение "творческая лаборатория" как нельзя более подходит к "алхимическому" характеру дарования Ренара, его редкому умению обратить простой металл языка в драгоценное золото поэтического Слова.

Остановимся на важнейших из затронутых Ренаром в книге тем: поэзия, поэтический язык, поэтическое произведение. Поэзию Ренар считает одним из главных выражений стремления к абсолютному, страстного желания увидеть, как видимость уступает место прозрачности, а то, что ограничивает человека,— тому, что превосходит его возможности, то есть увидеть, что есть мир и что есть личность. Самый акт поэтического творчества представляется Ренару попыткой перехода от "времени мирского" к "времени священному", от времени одиночества, хаоса и небытия ко времени общения, "космоса" и бытия и, следовательно, ко времени подлинной Истории. «"Поэзия является "политическим" актом не только всякий раз, как она выражает (по-своему и на своем уровне) протест против всякой человеческой и социальной реальности, имеющей отчуждающий характер, но и потому что "другое слово", которым является поэтический язык, совершает постоянные изменения самим фактом того, что говорит "по-другому"»3.

Задача же поэзии состоит в том, "чтобы приблизить нас к той точке, где слово становится бесполезным, поскольку уступает место бытию"4. Поэзия предстает в книге в триединой сущности — как наш собственный внутренний мир, внутренний мир языка и внутренняя реальность мира, причем система отношений между ними весьма изменчива. Ренар подчеркивает метафизический характер поэзии, выражающийся не только в том, как осмысляет она проблемы времени, смерти и любви, вечности и абсолютного, но и в том, что по своей природе поэзия принципиально отличается от реальности, стремясь всеми возможными средствами выразить невыразимое, прикоснуться к трансцендентному.

Потому в поэзии такое раздолье мифу и символу, потому она может иметь пророческий характер, ибо, обладая властью над временем, может порою остановить его бег, поймав в слове его текучесть и раздирающие его драмы и конфликты. Поэзия выступает как демиург, творя новый (другой) язык, нового человека, новую реальность.