Носителем сатанинского смертоносного начала оказывается женщина

Разумеется, Барбе д'Оревильи не первый обратился к этому сюжету, его использовал еще Франсуа де Россе в одной из новелл сборника "Трагические истории нашего времени" (1614), где дьявол в женском обличье соблазняет городского стражника и превращается в его объятиях в полуразложившийся труп. Но Барбе д'Оревильи, недоговаривая, создавая атмосферу тайны, превращает традиционное романтическое двоемирие в католическое. Но, пожалуй, главная черта "дьявольских" женщин — непреодолимая страсть к саморазрушению: они провоцируют свое убийство (оно, разумеется, рисуется как эротическая сцена, где сабля проникает в плоть — "Обед безбожников"), жадно, с наслаждением пьют яд ("Счастливые преступники"), губят душу и тело (герцогиня становится уличной девкой, умирает от дурной болезни, дабы отомстить мужу, опозорить его,— "Месть женщины"). И, что существенно, в момент смерти герцогиня превращается в послание, в текст: она травится чернилами, ее лоно муж запечатывает, как письмо, сургучом и саблей, она мстит надписью на визитной карточке, эпитафией на надгробной плите, своим некрологом.

Разные финалы оказываются по сути одинаковыми: границы между естественной смертью, убийством и самоубийством зыбки, почти не различимы. Эта тема остро зазвучит в романах Мориака, Бернаноса, Грина, где будет поставлена проблема всеобщей ответ-ственности за понуждение к смерти. Думается, здесь проявляется древнее манихейское представление о том, что земной мир, мир страданий и зла, сотворен не Богом, а Сатаной.

Душа устремлена к небу, к добру, тело — к дьяволу. Спасение — в разделении внутри себя тьмы и света; познание таинств делает человека инструментом высвобождения света. Он должен воздерживаться от всякого соприкосновения с плотским, дабы достичь чистоты и сохранить ее. "Идеальным завершением процесса будет смерть, уничтожение мира и человека"16.

Именно так, как нам представляется, построена большая часть католических романов, в первую очередь Бернаноса и Грина (в его дневнике часто встречаются рассуждения о физической смерти как освобождении).