Эзотеричность иных текстов Шара

Для Шара зрелой поры, как и для Элюара, занятие лирикой не терпит сдачи на милость бессознательному, а есть целенаправленный, изнурительный труд: "всякая плодоносная будущность есть претворение успешного замысла" и, следовательно, требует огромной собранности разума, вдумчиво продвигающегося в рискованном поиске, памятуя о своей незащищенности и страхуя себя от опасностей, которых на каждом шагу хоть отбавляй. Подчеркнуто волевая творческая установка Шара имеет своей мировоззренческой почвой взгляд на вещи, точно обозначенный его близким другом Камю, сказавшим, что Шар, оставаясь вполне сыном своего века, склоняется в "трагическому оптимизму" в духе мыслителей досократовской Греции. Свою отчетливость этот настрой ума обрел у Шара в пору, когда он, солдат разбитой французской армии, чудом избежавший в мае 1940 г. плена, преследуемый сотрудничавшими с врагом вишистскими властями, попал в омут "ощетинившегося времени" — "дней безнадежности и надежды ни на что, неописуемых дней".

Случившееся тогда оглушило его, потрясло, заронило настороженную тревогу перед ходом истории. Однако не выбило из седла. Уже в 1942 г. он ушел в подполье, стал (под именем "капитан Александр") партизанским командиром у себя на родине — в Провансе, не складывая оружия вплоть до изгнания захватчиков.