Жан Прево. Введение к разделу «Аспекты современного романа»

Любопытная история — развитие французского романа. Начиная с XIV и кончая XIX веком, множество романов возбуждает на какое-то время страстный интерес читателей: переделки романов рыцарских и куртуазных, обновление самого понятия «романического», начатое «Астреей» продолженное «Великим Киром», вылившееся в невиданный триумф виконта Д'Арленкура, имевшего самые большие тиражи в первой трети XIX столетия.
Но проходит двадцатилетие, и все эти романы, обожаемые широкой публикой, забываются, ими пренебрегают.
Что осталось читабельного из всей огромной продукции «французского романа от его истоков до 1830 года? Немало произведений, зачастую почти не замеченных современниками и отличающихся, как правило, характерными особенностями.
Их создатели, даже когда они плодовиты, даже когда это профессиональные литераторы, пишут только один хороший роман: от «Тристана» Беруля до «Принцессы Клевской», от «Комического романа» до «Мещанского романа», от «Приключений Телемана» и «Персидских писем» до «Жиля Блаза» и «Жизни Марианны» или «Манон Леско», от «Новой Элопзы» до «Опасных связей», от «Атала» и «Рене» (эпизодов одного романа) до «Адольфа» и «Обермана»— это правило неизменно подтверждается на протяжении четырех столетий.
Разумеется, все эти романы ничуть не похожи один на другой, не имеют общей традиции. Однако романы, которым выпала привилегия выжить, можно определить, противопоставив их романам, вышедшим в то же время и имевшим триумфальный успех.
Каждый из них, в момент появления, олицетворяет победу над модой. В ту пору, когда модные романисты с гибельной легкостью жонглируют чудесами волшебников, пасторальными идиллиями, рыцарскими подвигами или придворными интригами, эти романы сохраняют близость к повседневной реальности.
Каждый из них — послание, чаще всего достаточно краткое, но резюмирующее если не жизнь и мысль одного человека, то, во всяком случае, его жизненную концепцию и мечту. Каждый из них привносит новый оттенок в анализ или живописание страстей, облеченное в форму испытания или приятия судьбы; и чем роман совершеннее, тем менее он нуждается в продолжении или повторе. Мы забыли «Зайду» 10, потому что мадам де Лафайет в «Принцессе Клевской» сказала то же, но лучше; мы пренебрегаем «Гусманом де Альфараче», потому что только Лесаж в «Жиле Б л азе» достигает совершенства жанра, и из семи томов «Записок знатного человека», написанных моим однофамильцем аббатом, мы упрямо предоставляем плесневеть всему, кроме «Манон»: аббат Прево сказал все на ста страницах, и тем хуже для пего, если написал он тысячу...
Но внезапно в нашей литературе начинается совершенно иной период. Чрезвычайно краткий, он длится всего около сорока лет - с 1830 по 1870 год.
Конечно, и на протяжении этих сорока лет плохой роман продается лучше хорошего: «Мемуары дьявола» Фредерика Сулье пользуются большим успехом, чем «Красное и черное», и Эжен Сю может посмеиваться над тиражами Бальзака.