«Жан Баруа»

[...]Я убедился, что парижская жизнь не позволяла мне сосредоточиться. Между тем это было необходимо, чтобы осуществить мой новый замысел: написать подробную историю одной жизни, рассказать о судьбе человека и развитии его взглядов и убеждений.
С согласия жены я решил переехать в деревню. Она всегда на все соглашалась, даже в ущерб собственным желаниям, когда речь шла о том, чтобы облегчить мою работу. В 1910 году мы обосновались в Берри, в усадьбе моих родителей, куда они приезжали только на отдых. Здесь, в небольшом флигеле, куда я перенес свои книги, я три года трудился над «Освобождением» (так назывался тогда мой будущий «Жан Баруа»).
Весной 1913 года роман был закончен, и я опубликовал отрывок из него в небольшом журнале «Эффор либр», который незадолго до этого был основан моим другом Жаном-Ришаром Блком. Отрывок содержал спор старого Баруа с двумя молодыми реакционными католиками; это первый эпизод «Критического возраста».
Я не искал издателя для своей новой книги, потому что Бер- нар Грассе заранее дал обещание взять ее. Однако, получив рукопись, Грассе, видимо, испугался ее объема и необычного вида (толстый роман, сплошь состоящий из диалогов) и написал мне дружеское, но суровое письмо, в котором, признавая свое обязательство, настаивал на том, чтобы я сам отказался от издания этой книги. «...Я знаю,—писал он,— что наш первый договор обязывает меня издать этот роман, но это не роман, это «личное дело». Вы хотели избежать трудностей, но — не сердитесь на меня — вы потерпели полный крах. Я убежден — простите мою откровенность,— что ваша книга совершенно не удалась... Ни один читатель не пойдет дальше сотой страницы».
Между тем отрывок, появившийся в журнале, был одобрен такими придирчивыми друзьями с испытанным литературным вкусом, как Жан-Ришар Блок и Марсель де Коппе, которые многого от меня ждали и не скрыли бы от меня своего разочарования; я не мог сомневаться в их полной откровенности... Как отнестись к этому? Ведь нельзя было пренебрегать решительным и мотивированным приговором Грассе. Он исходил от умного, опытного человека, знатока своего дела. Круг авторов, которых он издавал, свидетельствовал о его критическом и профессиональном чутье. Его письмо привело меня в полное отчаяние. Я три года в одиночестве корпел над этой работой, я отдал ей все усилия ума, воли и прилежания, на какие только был способен... Неужели этот роман, с которым я связывал столько надежд, был обречен на то, чтобы вместе с «Житием святого» попасть в шкаф, куда бросали отвергнутые рукописи?
Меня выручил простой случай, оказавший благотворное влияние на всю мою писательскую карьеру. Этот почти чудесный случай произошел через несколько дней после получения письма Грассе.