Язык рабочего сочен

Рабочий, например, не скажет «выпить стаканчик», плоский плеоназм, он скажет «пропустить стаканчик».
Надо учитывать и ритм современной жизни. Людям чрезвычайно трудно разобраться в обилии абстрактных слов. Я считаю, что гораздо лучше показать человека в гневе, чем просто написать, что оп разгневан, и этим ограничиться. Надо быть конкретным. Кажется, это сказал Золя: «Искусство есть лишь раскрытие того, что уже накопилось у тебя внутри».
Значит, самое главное — иметь здоровое нутро, есть вкусно и с аппетитом.
Существуют две разновидности плохих писателей. У одних есть талант, но они дурно его используют. Пишут они о вещах неинтересных или даже вредных. Другие же выбирают сюжеты весьма полезные, поднимают волнующие проблемы, но умудряются приподнести их так, что вызывают отвращение и у самого доброжелательно настроенного читателя. У первых ложное отношение к миру, но зато с каким искусством оно выражено! У вторых верное, правильное отношение к миру, но они оказывают ему медвежью услугу, так что поневоле вспомнишь поговорку: «Дорога в ад вымощена благими намерениями». Есть, конечно, и третья группа — увы, немалочисленная; составляют ее жалкие писаки, сочетающие в себе худшее из того, что есть худшего у первых и вторых.
Что касается первых, то вопрос о выборе сюжетов и об их отношении к миру есть вопрос политики. Поговорим о вторых. 
Даже один большевик из «Как закалялась сталь» удивляется: «Что это за люди? Что за сила их толкает?» — и в совсем другой главе молодой красноармеец, слушая, как Павел читает о жизни одного романтического героя, как бы отвечает на эти удивленные- вопросы: «Так человек не выдержал бы, но как за идею пошел,, так у пего все это и получается». Идея, идеи, ставшие силой, воодушевляют массы и сообщают импульс Октябрьской революции — сокрушение подлой власти денег и уважение к человеческой личности, они же воодушевляют и сообщают импульс, литературе! Отсюда ее эпический характер. Лиризм ее имеет прецеденты: «Революция велела им: «Добровольцы, умрите ради освобождения всех народов, ваших братьев». — Довольные, они ответили: «Хорошо»... Поэтому читатель «Рожденных бурей» не удивится, что Андрей бежит с завода, окруженного польскими легионерами, через никому, кроме его брата, не известный ход, совершенно так же, как в «Девяносто третьем году» бежали шуаны» из осажденной башни Тург. И когда один товарищ сообщает Павлу «о свободном вечере и о неоконченной проработке темы «Причины разгрома Парижской коммуны», то разве не звучит эта страница эхом знаменитого изречения: «После хлеба — образование»?