Я проходил по улице Галеви возле Гранд-опера

Внезапно я услышал, как меня окликают. К тротуару подъехало такси, и из него выскочил Гастон Галлимар.
Двадцать лет назад мы вместе учились в лицее Кондорсе. Мы были одноклассниками и в течение целого года соседями по парте. Давняя и тесная связь между нашими семьями положила начало нашим приятельским отношениям, которые вскоре превратились в настоящую дружбу, основанную на сходстве ума, характеров и вкусов. В частности, мы оба одинаково тяготели к современной литературе, к театру, к роману. Я до сих пор помню те роскошно изданные книги, какие мой друг тайком брал в отцовской библиотеке и щедро предоставлял в мое распоряжение. Потом я ушел из лицея Кондорсе. Это разлучило нас, и с тех пор мы виделись очень редко. Однако привязанность детских лет оставляет настолько глубокие корни, что достаточно было нам встретиться — и наша прежняя дружба возродилась.
Я знал, что Галлимар входит в группу молодежи, которую тогда называли «ватагой Жида». Во главе с Андре Жидом, Жаном Шлюмберже5 и Жаком Копо6 они четыре года назад основали журнал «Нувель ревю Фраисез» (НРФ), горячим почитателем которого я был со дня его выхода в свет. Я знал также, что друзья из НРФ поручили недавно Галлимару создать на общие скромные средства небольшое издательство.
Я, конечно, рассказал ему о своих недавних горестях, о суровом отзыве Грассе и о своем отчаянии. Галлимар неожиданно выразил согласие прочесть мой роман и представить его на суд НРФ. Не обнадеживая меня, он давал мне еще один шанс на успех. Он предложил это, конечно, только по своей доброте и не мог тогда предвидеть, как его друзья отнесутся к моему произведению.
На следующий день я вручил ему копию своей рукописи. Шлюмберже, которого никогда не смущали трудности, прочел ее немедленно. Она понравилась ему, и он отправил ее в Кювервиль Андре Жиду. Через три дня Галлимар получил от Жида следующую телеграмму: «Публиковать без колебаний». За этой телеграммой следовало письмо еще более определенного содержания: «Я отнесся к этой рукописи как к неожиданной неприятности и начал читать ее с неохотой. Однако с первых же страниц и т. д. Кто такой этот Мартен Дю Гар, о котором вы никогда мне не говорили?» Письмо кончалось словами: «Тот, кто написал это, может быть, не художник, но, во всяком случае, он молодчина!»