Я продолжал работать над «Семьей Буссардель»

Я продолжал работать над «Семьей Буссардель», которая, таким образом, создавалась в своем естественном окружении. Замысел этой книги возник два-три года назад, когда я писал «Испорченных детей». Чтобы правильно построить фундамент и действие этого первого романа, представить обстановку и состав семьи, мне пришлось набросать на бумаге истоки и последовательное развитие этого буржуазного рода и его обогащения. Я раскопал и выяснил прошлое Буссарделей. Закончив «Испорченных детей», я стал размышлять об их прошлом; к тому же события побуждали оглянуться назад. Мне не стоило усилий заинтересоваться этим предшествовавшим периодом, в котором я находил больше величия и силы характера, чем в последующем. В «Испорченных детях» я пытался изобразить крупную буржуазию, уже пришедшую в упадок. Надо было углубиться в прошлый век, чтобы отыскать ее здоровье и жизненную энергию. Таким образом, от романа, действие которого происходит в последние предвоенные годы, я вернулся в «Семье Буссардель» к событиям, развертывавшимся на протяжении целого столетия с 1814 по 1913 год. Так что, обратившись второй раз к Буссарделям, я написал не продолжение, а предысторию «Испорченных детей».
Этот обширный ретроспективный роман, восстанавливающий историю буржуазного рода и эпохи, мог быть доведен до конца лишь в условиях оккупации. С первой же страницы я понял, что мне потребуется по меньшей мере три года, чтобы осуществить свой замысел, и я знал — увы! — что располагаю всем необходимым временем. Когда мне не удавалось сосредоточиться на рукописи, когда новости, передаваемые швейцарским или английским радио не позволяли беспечно отдаться вымыслу, у меня всегда находилась работа по изучению материала, и я брался за новые поиски или продолжал уже начатые. Потому что в «Семье Буссардель» нет ни одного исторического факта, ни одной документальной подробности, которые не являлись бы подлинными: дом с улицы Сен-Круа до сих пор цел и стоит на пересечении улиц. Жубер и Комартен; и если я упомянул об учебном заведении на улице Роше, где дамы Буссардель, возвращаясь в успокоившийся после июльских событий 1848 года Париж, заметили веселившихся молодых людей, то потому, что на этом месте действительно находилось такое заведение, которое я обнаружил на старом плане; а что касается мелкого происшествия с колодцем в саду госпожи Теодорины на улице Рампар, где в результате строительства новой Оперы пропала вода, то подобные явления отмечались в то время жителями квартала и газеты сообщали о них. Я всегда любил и ценил «подлинные мелочи», в которых столь многое раскрывается. Можно понять, сколько времени требовали подобные розыски, отбор фактов и их использование, особенно если учесть, что мне нередко случалось потом отказываться от своих находок. Но эти поиски, которые я вел, в то время как под моими окнами дремал или страдал оккупированный город, возвращали меня к более счастливым временам и ободряющей реальности: к великим дням 1830 или 1848 года, к процветанию конца XIX века, к истории, могуществу и непреходящему духу Парижа.