XIX век величайших творений человеческого духа

XIX век, век величайших творений человеческого духа, оказался свидетелем того, как зародилось весьма опасное взаимное непонимание художника и публики. Раздраженные слепотой, невежеством и грубостью толпы, писатели-романтики создали и воплотили в жизнь некую теорию, одновременно эстетическую, этическую и социальную, которую принято называть теорией башни из слоновой кости. Романтикам нравилось изображать поэта существом исключительным, стоящим в гордом одиночестве в стороне от прочих смертных, созданием божественным и одновременно проклятым, жрецом высочайшего бескорыстного культа, абсолютно недоступного для непосвященных. И если во все времена существовали поэты непризнанные, то «поэт непонятый» — поистине создание XIX века.
Несмотря на то что многие замечательные творцы, действительно, не были оценены по достоинству современниками, мы твердо убеждены, что такое представление романтиков о художнике в равной мере вредно как для публики, так и для искусства. К счастью, эта теория ныне изживает себя, и нужно лишь ускорить ее падение.
В последние десятилетия XIX века взаимное непонимание между отдельными писателями и большей частью общества углубилось. Вилье де Лиль-Адан не побоялся заявить: «Вряд ли найдется более дюжины людей, способных читать что-либо иное, кроме этикеток на горчице». Подобные выпады настораживают. Встречая подчеркнутое презрение со стороны художников, публика подчас не оставалась в долгу. Раздор обострялся, как бывает, если в семье разлад и ни одна сторона не хочет сделать первый шаг к примирению. Многие писатели, отбросив свой долг наставника, примкнули к бесплодному направлению «искусства для искусства», «чистой и бесполезной красоты».
Так вот, это направление ложно и, не боюсь повторить, опасно. Искусство полезно. Это вовсе не означает, что оно должно служить проводником тяжеловесных доктрин — социальных, этических, экономических или других. Когда я говорю, что искусство полезно, в высшей степени полезно, я имею в виду, что оно служит жизни.
В упорядоченном обществе обязанности распределяются, согласно личным способностям и общественной выгоде. Специализация — без крайностей — неизбежна. Один гражданин производит машины, другой обрабатывает землю, третий лечит больных. Всякое ремесло необходимо, в каждом можно найти свою «неволю» и свое «величие». Но если, например, человек большую часть дня проводит за лечением себе подобных и делает это неплохо, поскольку эта прекрасная работа его увлекает и у него есть необходимые способности и знания, то у такого человека, говорю я, не всегда может оказаться время и дарование, чтобы осмыслить линии и краски окружающего мира, услышать и постичь музыку жизни, облечь свои наблюдения в законченную форму, наконец, чтобы выразить словами мысли, часто довольно смутные, подсказанные ему бытием. И находятся люди, готовые помочь ему в этом, — художники, музыканты, писатели, которые так же искусны в своем деле, как он — в своем.