Виньи начинает работать над драмой «Жена маршала дАнкр»

Едва затихла стрельба на июльских баррикадах, как Виньи начинает работать над драмой «Жена маршала дАнкр», главная мысль которой — отмена смертной казни была подсказана актуальнейшей проблемой всей второй половины 1830 года. Обсуждавшийся и раньше вопрос о смертной казни встал особенно остро после Июльской революции в связи с процессом министров Карла X.

27 сентября 1830 года палата депутатов постановила предать министров суду за попытку государственного переворота и нарушение конституции. Судебный процесс длился с 15 по 21 декабря 1830 года, но задолго до него проблема наказания преступных министров вызвала оживленные дебаты в стране. 17, 18 и 19 октября в Париже происходят сильные волнения, массы требуют суровой расправы над министрами. Однако смертная казнь встретила и много возражений. Задача заключалась не только в том, чтобы наказать министров, нарушивших законность, но и в умении предвидеть более отдаленные и широкие последствия смертного приговора. Некоторые республиканцы также выступали против смертной казни, опасаясь, как бы казненные министры не превратились позднее в «мучеников» и «жертв». «Было ли когда-нибудь, чтобы виновного политического деятеля убили, не пожалев об этом через год?» (акт IV, сц. VII)—спрашивает и Виньи. Один из министров, которому угрожала смертная казнь, был родственником Виньи (по материнской линии), но Виньи беспокоит не только судьба его родственника, одного из «благочестивых упрямцев», поставивших Францию перед угрозой гражданской войны. Новые политические деятели нуждаются в советах мыслящих людей, считает Виньи, поэтому он и высказывает свое мнение, касающееся исторических судеб страны.
Если новая монархия начнет с убийства, хотя бы и освященного правосудием, это неизбежно повлечет за собой другие убийства, жестокости, преступления. Ситуацию, подтверждающую эту мысль, Виньи находит в истории: могущество «итальянской» партии при французском дворе, упрочившееся благодаря убийству Генриха IV, завершилось изгнанием Марии Медичи и гибелью тех, кто вольно или невольно был причастен к этому убийству. Что же выиграла нация от того, что одна группа фаворитов восторжествовала над другой? «Я с сожалением взялся за копье, так как чувствую, что невозможно прикрепить к нему ни одно из ваших знамен, не раскаявшись в этом,— говорит в драме Виньи простолюдин Пикар, за спиной которого стоят простые горожане, молчаливо подтверждающие этот упрек придворным партиям, увлеченным бессмысленными распрями.— Чего я добился? В моем доме разместились солдаты... моя дочь умирает от потрясения, которое испытала этой ночью, моего старшего сына убили на улице. Мне, как и моим соседям, все это надоело. Старый Париж недоволен вашими ссорами. Если мы вмешаемся в них, то лишь затем, чтобы заставить вас всех замолчать».
Победа одной династии или другой не может решить судьбу страны, так как эта судьба определяется не волей людей, а исторической закономерностью, считает Виньи, «преданный отныне только стране», как он говорит о себе.
Столь актуальное и необычное для Виньи выступление по одному из вопросов текущей политики оказалось для него возможным только после Июльской революции, поставившей перед ним важнейшие философско-исторические проблемы.
После революции, этого нового поединка между «божественным правом» и «народным суверенитетом», оба противоположных принципа кажутся Виньи абсурдными крайностями. Абсолютная монархия, утвердившаяся во Франции много веков назад, представляется ему анахронизмом в современную эпоху. В идее «народной монархии» он не находит, как легитимисты, святотатства и оскорбления законному королю. Напротив, эта идея может, по его мнению, вывести нацию из кризиса, в который ее повергли ретроградные усилия Бурбонов. «Ее может спасти только одно: это королевская власть, подкрепленная идеями народа»,— говорит он.