В семье Виньи воспитывали «для короля».

Преданность монарху поддерживалась в его сознании силой семейной традиции, а не сколько-нибудь последовательной системой взглядов на природу власти и право на власть. Уже в период «Сен-Мара» Виньи считает, что абсолютная власть, даже если она принадлежит «законному» монарху,— это «политическая анархия и варварство».

Теперь же он пытается понять то, с чем прежде соглашался безоговорочно. Крайние легитимистские идеи Ж. де Местра Виньи сопоставляет с теорией Ж.Ж. Руссо. Конечно, принципы «Общественного договора» для него неприемлемы, но и «божественную волю» как основу государственной власти он считает «абсурдной». Он думает даже о возможном крахе Бурбонов, хотя тут же добавляет, что сам не бросит в них камня. Таковы были мысли Виньи накануне июля 1830 года. В дни революции он переживает критический момент своих сомнений и в то же время оказывается перед необходимостью быстро и определенно решить вопрос об отношении к Бурбонам.
Виньи напряженно следит за событиями. Оставаясь в своей квартире, он чувствует, что демонстрации, баррикады, перестрелка на улицах касаются и его, так как долг дворянина требует встать на защиту трона по первому зову короля. Виньи уже приготовил свой мундир, но его не покидают сомнения: следует ли стать под королевские знамена, если Карл X вернется в Париж? Среди противоречивых доводов, приводимых самому себе с целью принять, наконец, какое-то решение, лишь один оказыва-ется в пользу Бурбонов: чувство дворянского долга. Этот долг, однако, было бы слишком трудно выполнить теперь, так как он вынуждает защищать то, с чем сам Виньи внутренне не согласен. «Карл X ненавидит Хартию и не понимает ее,— записывает он в дневнике 27 июля 1830 года.— Им руководят старые придворные дамы и фавориты. Он говорит: „Мой брат уступил полностью, и он пал. Я буду сопротивляться и удержусь". Он ошибается. Людовик XVI пал влево, а Карл X — вправо (Louis XVI est tombe a gauche et Charles X a droite). Вот и вся разница». «Правда не на его [Карла X] стороне,— продолжает Виньи в ночь с 28 на 29 июля. — Он сам и вся его семья по-детски относятся к современности, которой они не понимают». Виньи с тревогой ждет, какие шаги предпримет Карл X в столь критический для страны и для него самого момент. Если бы сам Бурбон появился в Париже и призвал всех, кто ему верен, Виньи последовал бы за ним. Но бегство короля становится решающим доводом против голоса дворянской чести. «Они не едут в Париж, а за них умирают. Племя Стюартов!» — записывает Виньи в своем дневнике 29 июля, а через два дня добавляет: «Итак, в три дня этот старый трон подорван! Я навсегда покончил с тягостным политическим суеверием». Соблюдение верности старой монархии было бы теперь преданностью лишь королевской семье, т. е. людям, а не убеждениям, которые уже поколеблены. Но главное для Виньи теперь — это поиски новых идеалов, основных принципов мировоззрения, которые позволили бы занять определенную позицию по отношению к людям и событиям. Так начинается новый этап мысли А. де Виньи, который он назвал своим «самым философским периодом».