Современники Июльской революции

Современники Июльской революции «хотят, чтобы все начиналось с июля и чтобы Лувр выглядел так же молодо, как Хартия 1830 года», пишет один из авторов «Книги ста одного».
Париж отказывается от многих старых традиций, все больше теряет свой прежний облик, начиная от королевского гардероба и кончая публикой, заполняющей места общественных развлечений.

В залы и фойе старого театра Монтансье, где при всех режимах со времен Великой французской революции собиралось самое блестящее парижское общество, хлынула пестрая толпа зрителей, получивших сюда доступ за умеренную входную плату. С 11 июня 1831 года этот театр открыт для широкой публики и вместе с новым названием — театр Пале-Рояль — приобретает и новое лицо: он превращается в обычный театр водевилей. В 1828 году в Париже и других городах появляется и теперь прочно входит в быт общественный транспорт. По улицам ходит омнибус, в котором, заплатив 30 сантимов, могут оказаться на одной скамье лакей и пэр Франции, кухарка и важный государственный чиновник. «Омнибус—это значит „для всех"»,— поясняет Э. Фуине, автор очерка об омнибусе в «Книге ста одного». В его представлении поездка в омнибусе превращается в демонстрацию равенства, воцарившегося в обществе. Даже для супруги нового монарха при въезде в Париж 30 июля 1830 года не нашлось другого экипажа, кроме вульгарного омнибуса. Для монарха «волею божией» и его семьи это было бы немыслимым оскорблением, и Тюро-Данжен полвека спустя с негодованием вспоминает об этом и подобных эпизодах.
Аристократии приходится потесниться перед демократической стихией и уступить ей права, которые она всегда защищала как свою священную привилегию. Современники Июльской монархии считали, что 1830 год положил начало «веку демократии». В отличие от других революций в истории Франции и Европы, июльские события были «революцией без героя», ибо массы поднялись до такого понимания событий, что самостоятельно осуществили революцию. Героем июля 1830 года стал весь народ благодаря единому порыву, направившему его силы, говорит во «Введении к всеобщей истории» Мишле. Вопреки собственному намерению оправдать июльский режим Мишле не может назвать Луи-Филиппа вождем революции. Он вообще не находит никакого имени, которое по традиции олицетворяло бы славу трех июльских дней 1830 года. В сентябре 1830 года «Revue encyclopedique» пишет о том, что Июльская революция неожиданно открыла «превосходство масс над индивидуумом». Лионское восстание в ноябре 1831 года еще раз подвергло сомнению взгляд на трудящиеся массы как на слепую и мрачную стихию. Об этом говорят многочисленные отклики на лионские события, в которых современники подчеркивают справедливость требований лионских ткачей, их разумное поведение и порядок, царивший в городе восставших.