Сен-Жон Перс. Поэзия

Речь на банкете по случаю вручения Нобелевской премии
Я принял во славу поэзии почести, которых она здесь удостоилась и которые я тороплюсь ей воздать.
Поэзия чтима нечасто. Ибо разрыв между поэтическим творчеством и деятельностью общества, подвластного тяготам материальным, по-видимому, усугубляется. Расхождение, которое поэт приемлет, хотя и не ищет его, и которое оказалось бы равнозначащим для ученого, не будь у науки практического использования.
Но как ученого, так и поэта публично чествуют здесь за их бескорыстную мысль. Пусть же по крайней мере хоть здесь в них больше не видят братьев-соперников. Ибо тождественно вопрошание, которому предаются они над одною и тою же бездной, и различны лишь способы постюкения.
Когда мы осознаем драму современной науки, открывающей даже в математическом абсолюте мыслимые пределы; когда мы видим, как в физике две крупнейшие основополагающие теории выдвигают, с одной стороны, всеобщий принцип относительности, а с другой — «квантовый» принцип неопределенности и индетерминизма, призванный навсегда ограничить саму достоверность физических измерений; когда мы слышим, как величайший научный первооткрыватель этого столетия, основоположник современной космологии и творец грандиознейшего интеллектуального- синтеза, построенного на уравнениях, призывает интуицию на помощь разуму и, заявляя, что «воображение есть настоящая почва для научного вызревания», даже требует для ученого права на подлинно «художественное видение», не позволительно ли нам считать поэтический инструмент столь же законным, как инструмент логический?
Действительно, всякое творение разума является прежде всего «поэтическим» в собственном смысле слова: и в равноценности чувственных и духовных форм труды ученого и поэта обретают исконно тождественное назначение. Что идет дальше и ведет глубже: дискурсивная мысль или поэтический эллипсис? И в той первозданной ночи, где движутся ощупью двое слепорожденных: один — оснащенный научными средствами, другой — выручаемый только проблесками интуиции,— кто же первым находит выход, кто несет в себе больше мерцающего свечения? Ответ безразличен. Тайна едина. И великое дерзание поэтического духа не уступает ни в чем драматическим откровениям современной науки. Астрономы были взбудоражены теорией расширяющейся вселенной; но в иной вселенной — в духовной безмерности человека — происходит не меньшее расширение. Сколь бы далеко ни отодвигала наука свои границы, на всем протяжении этих дугообразных границ мы будем по-прежнему слышать погоню охотничьей своры поэта. Ибо если поэзия и не знаменует, как было сказано, «абсолютной реальности», она, несомненно, является наиболее близким порывом к ней, наиболее близким ее постижением, достигая предельной точки сродства, где реальность в поэме словно бы познает самое себя.