Рост фашистской опасности

Рост фашистской опасности, гражданская война в Испании, Народный фронт во Франции обострили и укрепили взгляд Ромена Роллана на революцию и проблему выбора. С точки зрения этого великого мечтателя, 1934-й объяснял 1794-й. Революционный отпор 6 февраля3 проливал свет на Термидор. Более того, после 1900 года историческая наука во Франции сделала гигантский шаг вперед. Ромен Роллан был слишком одержим поисками правды, чтобы довольствоваться теми версиями революционной эпопеи, которые могли сойти за истинные в начале века.
Со страстным интересом, не ослабевавшим с годами, он следил за «плодотворными изысканиями», начатыми под могучим воздействием историка Матье 4, которые обновили историю революции. В этом смысле достаточно лишь сравнить Робеспьера из «Дантона» (написанного в 1900 году) с Робеспьером из пьесы, которая носит его имя и была написана в 1938 году.
Робеспьер из «Дантона», в сущности, мало чем отличается от традиционного Робеспьера, образ которого был подвергнут обработке и искажен до неузнаваемости предубеждениями и домыслами многих поколений реакционных историков. Робеспьер из пьесы 1938 года, напротив, предстает в истинном свете, в соответствии с открытиями, сделанными современными историками,—великим государственным деятелем, который, несмотря на свои ошибки, заблуждения и оплошности, воплощал будущее революции и чье падение неизбежно повлекло за собой падение революции. «Но зачем нужна историческая драма, если есть история?» — спрашивают рационалистические умы. С тем же основанием они могли бы задать вопрос: «Зачем нужно искусство, если есть наука?» Я сомневаюсь, чтобы сочинения историка могли бы в достаточной мере воссоздать тревожную атмосферу, напряженность и краски великого события прошлого, тот момент, когда герой драмы чувствует себя полностью вовлеченным в водоворот событий, подобно камню, судорожно зажатому в руке, швыряющей его. Историки похожи на глубоководных рыб: они освещают, но не видят события. Только поэт видит их. Без Матье не было бы «Робеспьера» Ромена Роллана. Без Ромена Роллана, без его понимания человеческих чувств и удивительной исторической проницательности мы не узнали бы настоящего Робеспьера.
В целом эта пьеса — великолепное произведение, наполпеппое гулом толпы и подлинно эпическим дыханием. Низость, развращенность и жестокость идут здесь рука об руку с величием и самоотверженностью, но картина написана так достоверно, так тонко переданы все оттенки, что даже в величии обнаруживаются мелкие человеческие слабости, двусмысленность и та ужасная ирония, которая, кажется, требует, чтобы за самым справедливым делом тащился следом самый абсурдный кортеж: за заботой об общественном благе — праздник Высшего существа.