Роман ведет следствие по делу власти

В каждую эпоху существования литературного текста власти производят деление на клетки, на «литературные жанры» со всякими их подвидами, внутри которых писателю предлагается вертеться вокруг самого себя. Марионетки над этими ширмами верят в свою «естественность», на деле же они строго обусловлены. Писатель ответственный чувствует себя обязанным поставить под сомнение это искусственное деление форм и языка, но также — ив первую очередь — оп должен «преступить» в своем письме, в каждое мгновение своего письма, не только законы добрых литературных правил, но и те грамматические правила, которые подчиняют язык идеологии, консервативной «но своей природе».
Работа, которая состоит в том, чтобы приумножить или, скорее, выявить в тексте пороги лингвистической релевантности, не имеет ничего общего со «стилем», понимаемым как неосознанно личностные вариации общепринятого языка. Подобное выявление на самом деле вводит в игру все возможности языка писателя, не всегда осознанные им, и широко использует их.
Но эта игра имеет место не где-то вообще — «в природе», а именно внутри текстов.
Это значит, что труд, который сначала породил подлинный :язык, являющийся на самом деле содержанием этого труда, должен затем решить, каковы будут материалы, подлежащие трансформации, где найти себе приложение, следовательно, он должен обнаруживать себя постоянно по отношению к каждому встречающемуся тексту.
Отныне больше не существует накопления культурных ценностей, бесплодного, как куча золота, которую можно плавить, чеканить монету, снова плавить и т. д., с одной стороны, а с другой — пресвятого мира, который выглядит как образцовый кадастр. Существует обобщенный рассказ, который надо начинать беспрестанна переделывать снизу доверху.
В этом отношении проза и поэзия уже не должны отличаться друг от друга в том смысле, который имеется в виду, когда говорят о смеси типа (золото и серебро?) «поэтическая проза» или «поэма в прозе».
Тем более что просодическая система, которая, помимо социолингвистических причин, поддерживала это разделение, благополучно рухнула, что, впрочем, не могло уничтожить ни ее пережитков, порой вполне элегантных, ни тысячу и одну верлибристскую путаницу.
Сегодня «абсолютно» модерные поэзия и роман единодушно -атакуют «романическое» и «поэтическое» поля чтения, искусственно отделенные друг от друга: речь идет о том, чтобы на двух этих плацдармах бороться со слащавым «украшательством» литературного текста.