Роллан отдается он творчеству

Щедро, всем своим существом отдается он творчеству, любви, дружбе, ненависти. Когда он творит, он слышит только музыку, и, кроме властной лавины страстей и звучаний, нет для него в этот миг ничего на свете. Когда на него обрушивается горе — а оно часто, слишком часто испытывает прочность его большого сердца,— он страдает так трагически страшно, что весь мир оборачивается кромешной тьмой, безысходным океаном боли; но сама сила этой муки — залог избавления от нее, и вот вливается в темноту новая надежда, боль утихает, приходит радость, в которой — претворенная в просветление, в свет, не забытая, но преодоленная боль вчерашней утраты и в которой — порыв к новому броску и подъему, где ждут еще более горькие испытания и еще более гордые радости.

Он весь — движение, потому что он — творец, преодолевающий страдания; он весь — порыв к простым сердцам, и сам он — плоть от плоти миллионов безвестных тружеников...
Вся десятитомная эпопея Ромена Роллана — победный ритм стремления к свету; поэзия исканий и открытий захватывает читателя и вовлекает его в общее движение эпопеи; ритм этот слышен всегда — даже в тех главах, где повествование о герое, казалось бы, обрывается, сменяясь историческим экскурсом, очерком нравов, трактатом о немецкой музыке, памфлетом на французских декадентов начала века или точными портретами жильцов, населяющих многоэтажный дом. Покорив нас непреклонностью этого внутреннего ритма, писатель смело вводит в роман новые эпизоды, новых людей, новые пласты жизни, новые проблемы — всему находится свое место IB общем потоке изображения; «несюжетные» куски придают действию еще большую жизненность и полноту. Недаром Роллан задумал свою книгу как «роман-поток», «роман-симфонию», недаром он «хотел бы дать своему произведению подзаголовок, равноценный слову Жизнь» (дневник 1902 года), недаром мечтал он еще в 1890 году о книге, где все части возникали бы из одной темы, всеобщей и могучей, как в симфонии, и где они строились бы на нескольких нотах, выражающих одно-единственное чувство, которое развивается во всех направлениях, растет, торжествует — или рушится.