Произведения Франсуа Мориака

Слабыми оказались такие произведения Франсуа Мориака, как его киносценарий «Хлеб насущный» (1955), и повесть «Шалый» (1961).
В предисловии к «Хлебу насущному» Мориак заявляет: «Вот уже полвека, как я пишу; за это время я рассказал немало всяких историй.

Но вот впервые сочиняю я для того, чтобы что-то доказать. Разумеется, я и прежде защищал свою веру, но только в очерках, в статьях. Ни один из моих романов не был задуман как простая проповедь». Здесь все совершенно справедливо; романы Мориака, не будучи просто проповедями, именно в силу этой «незаданности» своей очень многое «доказывали»; правда жизни не была заслонена от авторских глаз сознательно поставленными задачами христиансковоспитательного толка. А киносценарий (и сделанный по нему во Франции фильм того же названия) проповедует и пережевывает католические догматы — и доказывает лишь тщетность любого подобного предприятия. Может ли оказаться жизненной книга, написанная только для того, чтобы утвердить сию великую истину: «любовь, не благословленная церковью Христовой, грешна»! Молодой атеист Вальми перевоспитывается, обретает веру и, естественно, получает свою долю счастья. С умилением глядя на жениха с невестой, аббат восклицает: «Нет ничего прекрасней на свете, чем два юных существа, любящих друг друга и озаренных благостью божией! Да пребудет господь наш любим и славен во веки веков!»
Не порадовал читателей Мориака и его «Шалый». Первые главы повести написаны колоритно и сочно, диалог в поезде комичен и вместе с тем по-настоящему правдив — за ним встают не только характеры беседующих, но и целый круг нравственных представлений, которыми живет провинциальный городок. Начало «Шалого» обещает интересный конфликт, предвещает встречу с сильными натурами, с недюжинными страстями. Но скоро автор переходит на торопливую скороговорку, и все завершается удивительно вялым финалом — «приручением» маленького монстра, вздорного и избалованного мальчишки, который, оказывается, в глубине души тянулся к музыке, к искусству. Так и ждешь, что в дверях детской возникнет знакомая фигура аббата и раздастся растроганное: «Нет ничего прекрасней на свете, чем юное существо, любящее чистую гармонию...»