Прево — классик?

Да, потому что он — мэтр. Воспользуемся многозначностью слова — мастер и учитель. Всем классикам присуще стремление учить. Они охотно обращаются к молодежи, к новичкам. Они понимают трудности неведения, неопытности и сложность первых шагов жизни и познания. Как раз в «Восемнадцатилетии» мы находим этот глубокий и простой вопрос: «Как судить подростков, в которых все перемешалось?»
Жан Прево — педагог не только по ясности своего языка и живости мысли, но и по самому своему методу, по умению одновременно возбудить внимание неожиданно меткой формулой и дать время на роздых для объяснения, для предварительных выводов. Из его детального исследования Стендаля можно извлечь обобщающий трактат о литературном творчестве, а то и трактат о морали, не говоря уж о бесчисленных счастливых находках, которые отвечают двойному педагогическому успеху, внушающему читателю мысль: я и сам бы так сформулировал, или: хотел бы я так сформулировать.
Он враг некультурности. У него, как известно, был энциклопедический ум; он располагал не просто общими сведениями обо всем, но владел самыми различными областями знания как специалист. Достаточно обозреть список его трудов. Но и по его романам понимаешь, что он разбирался в поэзии, музыке, живописи, как и в спорте, плотницком искусстве и т. д. Он широко и постоянно обращался к великим произведениям культуры, но знал и вещи второго плана, и сокровища народного искусства.
«Я досконально изучил всех французских классиков, входивших в программу, за исключением Монтеня, которого сейчас обоянаю, но который тогда меня отвращал» («Восемнадцатилетие»).
Он знает цену, необходимость и полезность труда. Это присуще великим. «Никогда в жизни я не мог почувствовать себя счастливым ни на один день, если не работал» («Восемнадцатилетие»). В его «Стендале» мы находим строки, о которых невредно лишний раз поразмыслить:
«В импровизации, или, точнее, в уважении к тому, что само выходит из-под пера, нет ничего общего с легковесностью. Избавившись от школьных правил плана, от черновика и предварительного наброска, писательское ремесло не становится ничуть легче. Мелкие трудности преодолеваются постоянным упражнением; мысли приходят, когда им отдаешься полностью. Но общая композиция, если она отметает механические правила, следуя ритму живого ума, порождает всякий раз новые трудности при подходе к новому произведению. В этом риск или шанс оригинальности».