Поиск смысла жизни Мориака

Поиск смысла жизни никогда не достигает у Мориака той самозабвенной силы, той порывистости, которая потрясает нас у Достоевского. Дело, возможно, в том, что сам Мориак этого смысла жизни, этой высшей справедливости не ищет. Герои его ищут, это верно; писатель же весьма сочувственно следит за исканиями героев, но при этом он убежден, что ему-то смысл бытия открылся давно.

И герои его романов ищут, ошибаются, страдают, грешат — чтобы в конечном счете прийти к тому, к чему пришел автор и в чем он этот смысл видит,— к католицизму. (Правда, итог этот чаще всего для читателя менее интересен, чем сама дорога, по которой идут герои.)
Достоевский же ищет и страдает вместе с героями. Никогда не закрывает он ветрам эпохи входа в душевный мир своих персонажей, в мир своих книг. Связи любого героя Достоевского с жизнью России, с самой атмосферой времени неизмеримо сложнее, многостороннее, крепче и трагичнее, чем соответствующие связи с французской жизнью даже у таких персонажей Мориака, как Тереза Декейру, или Пьер Казенав, или Робер Бордас, или герой «Клубка змей». Камерность страстей тотчас бросается в глаза, если прочитать роман Мориака сразу же после любой главы из Достоевского. И жажда счастья и справедливости, и негодование при виде уродства жизни — все здесь не так масштабно, не так полнокровно и драматично, как в книгах русского мастера, чей опыт, несомненно, вошел органической частью в творчество писателя французского.
Говоря о своих французских учителях, Мориак в первую очередь называет Марселя Пруста, влияние которого, без всякого сомнения, наложило печать на самую суть писательских устремлений и установок автора «Терезы Декейру» и «Клубка змей».
«Кроме общественной и семейной жизни человека, кроме поступков, навязываемых ему его средой, профессией, идеями и верованиями, существует жизнь более сокровенная, и нередко в глубинах этой скрытой от глаз грязи зарыт ключ, который в конечном счете откроет нам всего человека — целиком и полностью».
Это — запись из дневника Мориака, изданного в Париже в 1947 году. В обоих случаях писатель декларирует необходимость погружения в глубины подсознательного, проникновения в темные и мрачные закоулки духовной жизни индивидуума. Позиция, крайне близкая Марселю Прусту.