Оценка писателями демократического движения

Оценка писателями демократического движения, которое никогда не было столь конкретной и требовательной силой, теперь существенно влияет на их творчество. Неизменная вера Гюго в демократию как цель и смысл прогресса подсказывает ему роль поэта-трибуна и борца.

Виньи, напротив, испытывает презрение к действию и нежелание действовать в условиях царящего «хаоса». Поэт, возвысившийся над этим «хаосом», превращается в одинокого страдальца, отвергнутого обществом, не смотря на все благо, которым оно ему обязано. Между тем в своих взглядах и Гюго, и Виньи отталкиваются от одних и тех же идей, почерпнутых в теориях Кузена и Балланша о выдающейся социальной и исторической роли поэта.
С первых лет Июльской монархии принцип демократии обсуждается в разных его аспектах: не только как средство политики, но и как идея, влияющая на нравы и нравственность и на художественное творчество. Разочарование в буржуазной демократии разрушает у многих веру в возможности всякой демократии, так как она представляется лишь торжеством мещанства, посредственности, низменных и меркантильных интересов, вульгарных вкусов и ограниченности. Увиденная под таким углом зрения демократия становится одной из причин широко распространившегося общественного пессимизма. Так, буквально на следующий день после Июльской революции, направившей общественную мысль и искусство в сторону политических проблем, возникает и противоположная тенденция — «искусство для искусства». Этот термин встречался во французской литературе и раньше. Он проник во Францию вместе с новыми эстетическими идеями из Германии и впервые был употреблен Бенжаменом Констаном в его «Дневнике», в записи, датированной 20 плювиоза XXII года (февраль 1814 года) и сделанной под впечатлением беседы с одним немецким последователем философии Шеллинга. Однако лишь в условиях Июльской монархии этот термин приобретает конкретный и специфический для буржуазной эпохи смысл. Политику вершат вчерашний ростовщик или преуспевший бакалейщик, чья глупость стала эталоном. Они получили власть благодаря богатству, и цель их политики — еще большее обогащение. Независимость от этой политики, отстаиваемая «искусством для искусства», несогласие с официальной политической линией и процветающими благодаря ей нравами и вкусами были выражением антибуржуазного протеста. «Незаинтересованное», «чистое» искусство оказывается, таким образом, свидетельством критического и осуждающего отношения к новому политическому режиму. Принцип «искусство для искусства» в литературе начала 30-х годов — это порождение социальных условий, в которых взаимоотношения художника и общества приняли неизвестную ранее форму. Он возник из неприятия и критики общества, в котором восторжествовал буржуа. «Незаинтересованные» стихи «Осенних листьев» Гюго были актом поэта-борца, и даже знаменитая «башня из слоновой кости» Виньи не стала еще цитаделью общественного индифферентизма, потому что оба поэта — и Гюго, и Виньи — сохранили (хотя и в разной степени) веру в прогресс, несмотря на все разочарования, связанные с июльским режимом.
Иной смысл лозунг «чистого искусства» приобретает в «поэзии отчаяния», которая выразила крайние индивидуалистические настроения, возникшие как реакция на революцию 1830 года. Неприятие законов нового общества — позиция, которая могла бы стать началом прогрессивного направления мысли, в «поэзии отчаяния» имеет трагический характер. Художник, который мыслит ненавистные ему законы и нравы этого общества как вечное социальное бедствие, который отверг идеалы буржуа и вместе с тем остался чужд самому глубокому и подлинному демократизму эпохи, отходит от серьезных общественных проблем и тем самым обрекает себя на бессмысленную и трагическую изоляцию.