Мориак выходит за пределы этих эстетических деклараций

Однако Мориак художник выходит далеко за пределы этих эстетических деклараций; творческая практика писателя убеждает нас в том, что он не чуждается и «жилых комнат», что не только «сокровенная суть» занимает его в его романах. (Кстати говоря, и сам Марсель Пруст, гоняясь за «утраченным временем», ловя ускользающие, мимолетные воспоминания детства, безвольно отдаваясь во власть бесконечных ассоциаций, вовсе не уходил от показа человека в сложнейших его отношениях с другими людьми и с обществом в целом).

Исследование человеческой души, которым занят Мориак в своих романах, очень часто приводит его — в разной мере в различных книгах — к реалистической типизации, к изображению глубочайших противоречий эпохи.
Любопытно, что учителями, «убежденными предшественниками» самого Пруста он считает Расина, Стендаля и Флобера. Их творчество, преломленное через многотомные «Поиски утраченного времени», воспринимает Мориак как живую литературную традицию. О родстве Мориака с Расином позволяет говорить наличие острых психологических коллизий, борьба между долгом и любовью в мориаковском романе; логическая четкость психологического анализа сближает Мориака со Стендалем; забота о стилевом изяществе роднит его с Флобером...
В 1960 году Франсуа Мориак осудил стремление многих западных писателей строить свое творчество на фрейдистских принципах. В статье, посвященной пятидесятилетию со дня смерти Л. Н. Толстого, Мориак рассказал, чем ему дорог толстовский реализм,— дорог своим полнокровным здоровьем, всесторонним показом человека в его всесторонних отношениях с миром. Мориак пишет о неувядаемой новизне «Войны и мира», о том, что в этом творении заложены все линии развития литературы двадцатого века.
В 1928 году Франсуа Мориак утверждал, что романиста нашего века могут интересовать лишь конфликты трех типов: 1) бог и человек, 2) мужчина и женщина, 3) человек и его совесть. Он отказывал в праве на существование тем конфликтам, которыми всегда жила большая литература всех эпох и в основе которых — столкновение человека и общественных сил, класса и класса, морали класса и его деловой практики. Но так писал Мориактеоретик. Мориакхудожник, идя, как правило, от изображения этих трех конфликтов, в лучших своих романах приходит к правдивому показу социальных противоречий своего времени. Это изображение не всегда глубоко и всесторонне, но всегда наглядно, зримо, эмоционально. И гораздо более верно, чем теоретические пассажи о грязи, ключе и пустых дворцах, отражает сущность творчества Мориака его же афоризм: «Герои романа родятся от брачного союза романиста с действительностью».
Отягощенный веригами католицизма, сгибаясь под бременем натуралистических наслоений, жестокий мориаковский реализм приводит читателей не в затхлые флигельки, а прорывается к людям, часто заставляя их страдать и печалиться, иногда — радоваться и всегда — думать.