1. Skip to Main Menu
  2. Skip to Content
  3. Skip to Footer

Момор — большой барии

Момор — большой барии, он настоящий француз, в нем довольно много от XVIII века — я имею в виду свободомыслие и известную вольность нравов. Впрочем, все это не скажешь на одной странице. Это нужно сделать, хоть и чертовски трудно...
Эвиан, 30 июля 1941 г.
...Работа началась довольно удачно. Сейчас речь идет еще не о качестве. Сперва нужно заложить основу, нужно устроить и поместить своего героя. Качество придет постепенно, с течением времени, с работой... Я не теряю надежды создать своеобразный, смелый образ. Я снова обрел вкус к работе. Мие сейчас совершенно не нужно друзей. Жан Жак писал в «Исповеди» о своей жизни в Эрмитаже: «Я жил однообразно и ровно, в моей жизни не было той прелести, которую рождает большая привязанность, но не было и тяжких цепей, которые она накладывает».
Эвиан, 3 октября 1941 г.
Вот уже месяц, как я хорошо работаю. Но занят я неблагодарным трудом: нужно расставить исторические вехи для первой части книги. В июне 1940 года Момор возобновляет свой дневник; оп это делает для того, чтобы отметить происходящие события (битва за Францию, вторжение, Петен, перемирие и пр.); но понемногу характер дневника меняется, он становится отражением человека, его прошлого, его долгой жизни. Только когда это произойдет, моя кпига приобретет какую-то ценность. И все же необходимо расставить исторические вехи — это как бы каркас. Я пересмотрел июнь и июль 1940 года, пришлось заняться скучнейшими выписками из газет и документов, которые удалось до-стать. Потом нужно было отобрать такие факты, живя в своей усадьбе, занятой немцами. На полях я записываю его комментарии. Это очень трудно, потому что мой персонаж еще не создан: я плохо зпаю его, я еще не оглядел его со всех сторон. Я смогу по-настоящему заняться моим героем только после того, как будет готова историческая основа.
Тогда-то начнется роль романиста. Однако я непрестанно думаю об этой будущей работе. Занимаясь текущим делом, я собираю материал для будущего. Я чувствую, это очень свыкся с моим замыслом. Я представляю, чем может стать эта книга в будущем; моя нынешняя работа является лишь фундаментом.
По курьезному совпадению я читаю исследование одной швейцарки, мль Берту, посвящепиое ее соотечественнику — художнику Леопольду Роберу. Там есть такие строчки: «Оп знал, что его талант зиждется на непрестанном усилии. Ему было нелегко находить выражение своей мысли, само изображение давалось ему с трудом. Но он обладал ангельским терпением и дьявольским упорством. У каждого, думал он, своя манера работать».
Ницца, 17 марта 1942 г.
Опыт моей нынешней работы отлично иллюстрирует мою мысль о разрыве между формой и содержанием.
В ноябре прошлого года, читая труд Клебера Эденса «Парадоксы романа», я отметил следующее: Эденс считает абсурдной мысль об отрыве формы от содержания. А я решительно утверждаю, что это возможно, более того, мне приходится это делать, и я недалек от мысли, что это иногда необходимо.
(Я думаю о Жиде. Я видел, как он работал, и видел воочию ту опасность, какую представляет собой мысль, всегда зарождающаяся одновременно со своей формой. Сколько общих мест вновь повторены им в его книгах,— общих мест, которые он не заметил, потому что качество, ритм, удачная форма скрывали от него бедность содержания! Пример из недавнего прошлого: чего стоили бы мысли, высказанные им в «Воображаемых интервью», если бы не их форхма?)
Для меня содержание и форма так же отличны, как кролик и подливка к нему. Кролик не рождается в виде рагу. Удостоверься сперва, что твой кролик хорош, и никогда не подавай под изысканным соусом старую, жесткую крольчатину!
Да и сейчас, тщательно составляя биографию Момора, я делаю то же самое. Я забочусь о содержании, я закладываю прочную основу для него. Начав преждевременно сочинять дневник семидесятилетнего Момора, я поступил как писарь. Почему я это сделал? Потому что на этот раз я не захотел отделять форму от содержания, потому что я думал сразу дать моему творению соответствующую ему форму, надеясь, что это поможет и разработке содержания.
Я вновь отмечаю ценность моего метода, по крайней мере для меня. С тех пор как я впрягся в работу над содержанием, то есть стал создавать моих персонажей, разрабатывать сюжет, уточнять и собирать все, что мне придется ввести впоследствии в дневник Момора,— с этого момента я занят действительно полезным делом: я выбрал моего кролика, разделываю его, разрезаю на куски. Когда все они будут лежать передо мной, тогда займусь соусом. Но не раньше!
Кап д'Антиб, 15 мая 1942 г.
...Приехал сюда три дня назад...
Я смогу здесь целиком отдаться работе над книгой.
Понимаю, что нахожусь в привилегированном положении: в эти дни бедствий мой замысел ставит цель и придает смысл моему существованию. Как бы остра ни была боль, вызываемая событиями, моя работа владеет всем моим существом. Иногда я отдаю себе отчет в том, что это безумие — в моем возрасте, в наше время браться за подобную задачу. Но я попался в ловушку. Порой я даже испытываю спокойствие, словно я уже окончательно распорядился временем, которое мне осталось прожить. Мой труд может безгранично разрастаться и дополняться; для меня он никогда не будет закончен, хотя в любой момент он может быть прерван моей смертью. Что ж, тогда поставят многоточие и сделают примечание: «На этом обрывается рукопись полковника Момора, умершего от кровоизлияния в мозг в ночь на...» (Но для этого нужно, чтобы ко дню смерти работа над книгой вышла из подготовительной стадии, которая у меня затягивается до бесконечности!)
Кап д'Антиб, 12 июня 1942 г.
Неважно со здоровьем. (За последние два года я потерял почти девятнадцать килограммов.)
...Этот обширный замысел как бы стоит между мною и будущим, между мною и дряхлостью, между мною и приближающейся смертью. Я вспоминаю страшные слова Паскаля: «Мы беззаботно катимся в пропасть, закрыв глаза, чтобы не видеть ее».
Ницца, 4 октября 1943 з.
Уже почти месяц, как я не работаю. Слишком много событий, которые не позволяют сосредоточиться. Каждый день узнаешь что-нибудь — например, о том, что происходило в подвале дома, мимо которого проходил двадцать раз, ничего не замечая... Грохот и треск немецких грузовиков и мотоциклеток не дают спать. Еще хуже, когда ночью наступает минутная тишина и слышно, как раздается стук сапог. Сколько измученных страхом людей во всех концах Европы прислушиваются к этим звукам!
Ницца, 5 мая 1945 г.
Муссолини казнен. Гитлер исчез. Геббельс исчез. В этой трагедии есть все — даже легкая шекспировская развязка, уничтожающая в последнем действии главных актеров...
Эти последние недели я много поработал, впрочем, без уверенности в том, что эту работу удастся как-то использовать. Но вопреки всему я с наслаждением пишу «Купанье» — трагический эпизод из жизни Ксавье де Балькура. Я целиком ушел в свой сюжет. Стараюсь писать с такой правдивостью и точностью деталей, которая, вероятно, лишит читателя возможности поверить в то, что этот эпизод и все его детали придуманы от начала и до конца и являются лишь плодом напряженной работы воображения (так же как но поверил этому и читатель «Африканского признания»). Кстати, я не могу вспомнить, как пришла ко мне мысль об этом сюжете? Я не датировал мои записи и теперь совершенно не помню, что послужило для меня толчком — размышления, беседа или какая-нибудь книга. Я думаю, что правдивость повествования является как бы природным даром. Я чувствую себя способным придать такую же степень правдивости всему, что я описываю. Но действительно ли это дар? Я «делаю правду» благодаря тщательности моей работы, сосредоточенности ума и воображения, благодаря умению явственно представлять себе обстоятельства и персонажи.
Беллем, 2 ноября 1947 г.
...Я посвятил целый месяц скучному занятию — пересмотрел газеты конца 1944 года и начала 1945 года и записи об основных событиях тех лет, так как именно тогда полковник начал вести свой дневник. Очень важно правильно выбрать время, когда жил Момор. В его рассказах о детстве идет речь о семидесятых — восьмидесятых годах прошлого века. Это неизбежно придаст книге оттенок устарелости, такой оттенок был бы еще отчетливее, если бы читатель не видел, что старик, который рассказывает о своем прошлом, все-таки его современник, живущий в том же потрясенном войной мире. Поэтому я отвожу в дневнике место для размышлений о современности — это делается скорее по необходимости, чем по желанию. Мне кажется, будто я уже из тысячи уст слышал высказывания Момора о событиях зимы 1945 года. Его рассуждения были бы интереснее, если бы он тогда, в тот год, знал то, что нам стало известно теперь. Но я стараюсь избежать этого: не нужно, чтобы Момор в 1945 году говорил то, о чем я думаю в 1947 м.
Я спешу скорей разделаться с этой задачей и перейти к повествованию о юных годах моего героя.
Беллем, 9 июля 1948 г.
Любопытно, все они испытывают потребность в том, чтобы о них говорили! Им, видите ли, нужно печататься! Едва только что-нибудь появится у них в голове, им нужно спешно созвать весь мир, как курице, которая снесла яйцо и не может удержаться от кудахтанья. Эта потребность поддерживать свою известность!.. Болезнь пьедестала!.. Я к ней совершенно невосприимчив!
Насколько легче писать для посмертного издания! В одной из лучших — если не лучшей — книг Кокто 18, «Трудность бытия», мы встречаем такую сокровенную мысль: «Наше творчество есть выражение нашего одиночества; что за странная потребность в общении заставляет художника выпустить его в свет?»
Беллем, 15 сентября 1948 г.
Вот уже два месяца, как я работаю почти безотрывно по семь- восемь часов в день в ущерб чтению, переписке и всему прочему. Возникающие у меня мысли непосредственно входят в то, что я пишу, либо впрок заносятся в записную книжку 19.

Наш опрос

Ваш любимый французский писатель:

 

 

 

 

 

 

 

 

  Итоги

Бероальд де Вервиль

Франсуа Бероа́льд де Верви́ль (фр. François Béroalde de Verville) (15 апреля 1556 - между 19 и 26 октября 1626), французский писатель конца XVI - начала XVII века. Биография Отец Франсуа Бероальда де Вервиля,...

Мадам де Севинье

Мадам де Севинье

Мадам де Севинье (Мари де Рабютен-Шанталь, баронесса де Севинье, фр. Marie de Rabutin-Chantal; 5 февраля 1626, Париж — 17 апреля 1696, Гриньян, Прованс) — французская писательница, автор «Писем» — самого знаменитого в истории французской...

Ретиф де ла Бретонн

Ретиф де ла Бретонн

Никола Ретиф де ла Бретонн (Retif или Restif de La Bretonne) (23 октября 1734, Саси, деп. Йонна, — 3 февраля 1806, Париж) — французский писатель, один из самых популярных и...