Многообразие жизни в «Жан-Кристофе»

Многообразие жизни и разнообразие творческих решений скреплено в «Жан-Кристофе» своим единством — композиционным, сюжетным и, главное, идейным: единством мировосприятия, взгляда на бытие как на творчество, пролагающее себе дорогу сквозь бесчисленные препоны.

Это взгляд воинствующего гуманиста, который отвергает камерные решения человеческих — личных или социальных — проблем и стремится осветить не закоулки души испуганного одиночки, а сложный характер созидателя, отстаивающего свое право на творчество, необходимое людям. Авторские симпатии и антипатии ощущаются на каждой странице романа-потока; Роллан открыто выходит на авансцену, берет слово, вмешивается не только в дела, но подчас и в мысли героев, предупреждает читателя и даже действующих лиц о последствиях тех или иных событий. Речь автора то многословна, то афористична и строга, но всегда напряженна и взволнованна. Мудрость роллановских афоризмов, рассыпанных по всем десяти томам «Жан-Кристофа»,— это сгустки жизненного опыта, самородки гуманистической мысли. Вплавленные в повествование, они придают ему еще более высокий пафос, они на тысячу ладов утверждают радость творчества и добрые чувства. «Добро — это жизнь, не жизнь одиночки (еще раз повторяю: одиночек не существует), а жизнь подавляющего большинства, жизнь всех людей; все то, что может сделать жизнь людей выше, лучше, сильнее, счастливее, дружнее,— это и есть добро...» Эта мысль, высказанная Ролланом в 1902 году, стала навсегда для него девизом. Два десятилетия спустя он записал в дневнике: «Наиболее долговечен тот человек или то создание его, которые несут в себе наибольшую сумму жизни для наибольшего числа живущих на земле людей».
Главная задача эпопеи о Кристофе — разбудить дремлющий под пеплом духовный огонь. Так определял ее сам автор. Ромен Роллан высмеивает и изобличает не ради разрушения; он низвергает, чтобы строить. Его идеалы воплощены в героях романа— в Жан-Кристофе и его друзьях. Изобразив Жан-Кристофа не только в столкновении с обществом (в борьбу с окружающим миром вступали многие герои литературы прошлого века), но показав его победителем в этом столкновении, Ромен Роллан открыл новые горизонты искусства, сделал шаг к искусству социалистическому.
О том, что шаг этот был для писателя не случаен, говорят любопытные записи-комментарии, которыми в 1939 году, в книге «Воспоминаний», Роллан снабдил свои студенческие дневники. Рассказывая об огромном влиянии, какое оказало на него могучее социально-нравственное начало ибсеновской драматургии, Ромен Роллан тут же добавляет: «Ибсен разрушал старый порядок вещей, но новый не вдохновлял его ни на что.
И именно с этого места должно было начать новое искусство, которого я так жаждал! После победы над несправедливостью, после искоренения лжи я хотел бы нарисовать мир более счастливый и более правильный, мир героической радости и братской любви, я хотел бы зазвать туда людей... Но этому финалу Девятой симфонии должны были предшествовать битвы и тревоги, драма страстей и стремлений моего времени. А написать все это я мог, лишь погрузившись в бродильный чан социальных битв». И это — также немаловажный урок для современной французской литературы.