Люди

Чтение простейшего эпизода романа подразумевает непременное наличие трех фигур: автора, читателя, героя. Грамматически этот последний обычно принимает глагольную форму третьего лица: он — тот, о ком нам говорят, чью историю нам рассказывают.
Но легко понять, какие преимущества может извлечь для себя автор, если он введет в роман собственного представителя — повествователя, того, кто рассказывает свою собственную историю, обращаясь к нам от «я».
«Он» оставляет нас вовне, «я» понуждает войти вовнутрь, однако этот внутренний мир рискует оказаться закрытым, точно темная комната, в которой фотограф проявляет свои снимки. Такой персонаж не может сказать нам все, что знает о себе.
Вот почему в произведение иногда вводится представитель читателя, этого второго лица, к которому адресуется речь другого — того, кому рассказывают его собственную историю.
Первое и в особенности второе лицо романа — это уже не те простые местоимения, которыми мы пользуемся в обиходе. За «я» таится «он», за «вы» или «ты» — два других лица, между которыми возникает подвижная взаимосвязь.
Мояшо попытаться прояснить, насколько возможно, эту взаимосвязь, варьируя отношения между разными лицами глагола и персонажами: допустим, если мы имеем дело с романом в письмах, каждый из героев становится поочередно «я», «вы», «он».
Эти перемещения можно комбинировать с наложением: например, повествователь, подобно романисту, временно «предоставляет слово» кому-либо другому, и этот другой говорит от первого лица.
Таким образом, создается местоименная архитектура, проливающая новый свет на жанр романа в целом и тем самым позволяющая исследовать, понять новые неясности.
Более углубленное изучение функций местоимений обнаружило бы их тесную взаимосвязь с временными структурами. Приведем один только пример — такой прием, как «внутренний монолог», связывает повествование от первого лица с воображаемым снятием дистанции между временем события и временем повествования, поскольку персонаж рассказывает нам то, что с ним происходит в тот самый момент, когда это совершается. «Подтекст диалога» дает возможность разрушить стены тюрьмы, в которую заключен классический внутренний монолог, и сообщает гораздо большую достоверность возвратам назад, припоминаниям.
Игра местоимений позволяет не только различать между собой персонажей, но является для нас также единственным способом отчетливо различать уровни сознания или скрытые состояния, характерные для каждого из этих уровней, определять их роль как для других персонажей, так и для нас.