Луи Арагон. Надо называть вехци своими именами

Критики, писавшие о «Страстной неделе» были очень удивлены моей, как они выразились, «объективностью». А именно тем обстоятельством, что о людях, которых я, по мнению критики, должен ненавидеть, представлять себе и показывать другим в отталкивающем или карикатурном виде,— что об этих людях я говорю без ненависти, а то и с симпатией, воссоздавая их живой человеческий образ. То есть образ объективный, а не полемически заостренный.
Я мог бы ответить, что в реалистическом романе средством полемики является интерпретации общей картины эпохи, а не трактовка отдельных образов. Иными словами, я мог бы объяснить, почему понять характер персонажа, чуждого мне по классу,— при условии, что я пойму его правильно,— я считаю более надежным способом убедить читателя, чем надевать на живое лицо карнавальную маску. Но это уже был бы принципиальный спор об основах романа, который я не собираюсь сейчас затевать. Замечу только, что такого рода объективность, по-моему, не представляет собой чего-либо нового в моем творчестве.
Разве не я написал стихотворение, о котором мог бы благосклонно отозваться священник во время проповеди с кафедры собора Парижской богоматери и которое называется: «Роза и Резеда»? Что удивительного в том, что человек, поставивший рядом